Книга Пионерский гамбит 2, страница 25 – Саша Фишер

— Заходите! — скомандовал он, пропустил нас внутрь, еще раз высунулся за дверь, подозрительно осмотрелся, и только потом ее захлопнул.

Внутри горел яркий свет, и явно никакой печатью фотографий в данный момент и не пахло. Громоздкий, похожий на космический корабль, фотоувеличитель стоял на столе, придвинутом к стене. На полках были расставлены пластмассовые кюветы разных размеров, стояли всякие скляночки и коробочки. Две круглых черных банки для проявки пленок, несколько пухлых фотоальбомов и картонных коробок.

— Кто-то разболтал про фотокружок, — Илья Сергеевич прошелся по своему невеликому «царству» заложив руки за пояс. — Ко мне ломился сегодня чуть ли не целый отряд разом. — Чаю хотите? У меня печенье есть.

— Давай, — сказал Мамонов, усаживаясь на один из стульев. Я вежливо примостился на втором и стал наблюдать, как бывший научный сотрудник готовит чай. Тоже в чем-то было предсказуемо. Он снял противно лязгнувшую крышку с коричневой эмалированной кастрюли, зачерпнул из нее ковшиком воды и наполнил литровую стеклянную банку. Потом сунул в нее кипятильник и воткнул вилку в розетку. На металлических завитках чуда советской техники тут же вспухли пузырьки воздуха. Илья Сергеевич пошарил на полке и добыл потертую жестяную банку. Черную, в желтых завитках. На передней стороне — расписной слон с всадником. На тронутой ржавчиной крышке крупными буквами было написано «чай индийский». И буквами помельче — «черный байховый».

Я улыбнулся. Вспомнил, что у мамы была такая же банка. Она ее берегла как зеницу ока. Насыпала туда чай из других пачек, но эту не выбрасывала. И слон уже почти стерся. И крышка стала отваливаться. Но мама все равно держалась за эту жестяную банку. И как я ни пытался ее выпросить, всегда получал категорический отказ.

Вода в банке закипела. «Шурик», в смысле, Илья Сергеевич, выключил кипятильник из розетки, потом достал его из банки и положил на тарелку. Такую же, как в столовой. Зашипел, когда брызнул себе кипятком на руку. Всыпал в воду на глазок черного крошева. Вода стала окрашиваться в коричневый.

— С чем пожаловали? — спросил он, прихватив горячую банку через полу собственной футболки.

— Кирюха у нас редактор стенгазеты, — сказал Мамонов. — Вот, пришли к тебе спросить,нет ли на примере толкового фотографа.

— О, газета… Газета — это хорошо, — чай полился в стаканы. Вместе с чаинками. Ситечка в хозяйстве у Ильи Сергеевича не водилось. Потом он поставил на стол миску с печеньем. Миска была эмалированная, металлическая. Снаружи коричневая, изнутри белая. Ну, то есть, она когда-то была белой, сейчас эмаль уже пожелтела и кое-где откололась. Печеньки были квадратными, и на каждой написано «к кофе».

— Есть у меня на примете один паренек, — Илья Сергеевич с грохотом придвинул к столу еще один стул и сел. — Он у меня в прошлом году занимался, в этом тоже будет. У него даже собственный фотоаппарат есть, родители купили.

— А мне мать отказывается покупать фотоаппарат, — хмыкнул Мамонов и потянулся за печеньем. — А сахар есть?

— О, точно, чуть не забыл! — Илья Сергеевич вскочил и снова полез куда-то за коробки. Извлек оттуда белую в красный горох сахарницу. — Так вот, парень отличный, только стеснительный очень. Вы же его не обидите?

— Обижать фотографа — это себе дороже, — я ухмыльнулся. — Потом на фотографиях будешь с козлиной мордой получаться.