Онлайн книга «НИИ особого назначения»
|
Он шагнул в темные сени. Открыл следующую дверь. Изнутри пахнуло печным теплом и запахом свежей выпечки. И еще чего-то незнакомого. Я пошевелил жестяные колокольчики на двери. Они глухо лязгнули. Как старые консервные банки. Кажется, это оберег какой-то. Охраняет от злых духов или что-то подобное. Я тоже вошел в дом и остановился на пороге. Почему-то ожидал увидеть внутри подобие хижины ведьмы или что-то такое. Ну, там, развешанные под потолком пучки трав, страшные морды идолов по стенам, стоящий на треноге котел. Осмотрелся. Потемневшие от времени обои в мелкий цветочек. Зеленые шторы поверх тюлевых занавесок. Видавший виды диван-книжка. Стол, с потрескавшейся полировкой. У нас тоже такой был. Если раздвинуть боковые доски, то из центра можно достать еще одну, чтобы превратить его из большого и неудобного стола в еще более большой. И более неудобный. Потому что теперь, если неосторожно опереться на край, то рискуешь свалить на пол все расставленные на нем салаты в хрустальных судках. А вот, кстати, и тот самый хрусталь. В серванте за раздвижным стеклом. Под потолком — трехрожковая люстра, но светится только один рожок. Комод. На комоде — здоровый куб телевизора, экран которого прикрыт вязаной крючком салфеткой. На телевизоре — вазочка с пучком ярких цветочков, которые моя бабушка называла «бессмертники». Стоять такие могли хоть всю зиму. Наверное, и дольше тоже могли… «Бабушкин ремонт, — подумал я. — Такая обстановка называется „бабушкин ремонт“». Почему-то хозяйку я заметил не сразу. Увлекся ностальгическим разглядыванием винтажной обстановки, которая даже на какую-то долю секунды вызвала во мне ностальгический трепет. Все вот это, от ковра на стене до горшка с ярко-краснойгеранью, было хорошо знакомо. Будто я уже неоднократно бывал здесь раньше. — Обувку сними, — раздался равнодушный, но с ноткой старческой сварливости голос. Саамов я раньше видел, конечно. В Ловозере на Кольском полуострове практически целиком саамское население. Вот только ничего экзотического в их внешности нет. И вообще я с трудом себе представляю, как именно они отличают своих. На мой взгляд, обычные лица. Никакой экзотической изюминки я в них не замечаю, как ни пытаюсь. Но сейчас был практически уверен, что пожилая дама — саами. Не по пропорциями лица или, там, цвету и разрезу глаз. А по выражению исключительного превосходства и носителя тайного знания. Особый народ с особой судьбой. Нет, в принципе, я ничего против даже не имел. Помнится, в Ловозере мне даже стало немного завидно. И я подумал, что может мне тоже на «большой земле» представляться саамом? Правда, я выше почти любого саама на голову, волосы у меня темные. И глаза тоже. Но ведь всегда можно сказать, что я наполовину саам. Но на самом деле дело не в саамах. Никто из них никогда не тыкал в разговоре своим исключительным происхождением. Да и вообще ничем не тыкал. Если бы не мои повернутые на мистике друзья, которые проели мне мозг традициями и кодунством этого особо избранного малого народа, я бы вообще не сообразил, что Ловозеро населено не обычным русским населением. Ну люди и люди. Кто-то забухал и уснул под забором. Кто-то машину чинил. Кто-то нам молочка продал по вольнорыночной цене… Так что даже не знаю, почему я решил, что сидящая в кресле пожилая дама именно саами. Одета она была в серое домашнее платье, на коленях вязание, под ногами, изо всех сил делая вид, что до клубка ему нет никакого дела, здоровенный рыжий кот. |