Книга Гребень Дяди Нэнси, страница 83 – Саша Фишер

— Ах ты тварь! — заверещала «Мила Йовович», рванулась ко мне, замахивась тесаком. Может дверь просто наружу открывается? Толкнул. Она распахнулась, я не устоял на ногах и вывалился из Помойного переулка прямо в какой-то шумный вертеп. Еще какое-то время слышал маты, которыми меня покрывала девушка в красном, потом они как-то резко смолкли. Дверь исчезла.

Я поднялся на ноги и понял, что мне не показалось — они все мне аплодировали! Вообще первым порывом было отползти в уголок, пока вечеринка, в середину которой я выпал из Помойного переулка, не обратила на меня внимания. Только оказалось, что местная публика ждала именно меня. Точнее, не совсем меня, а победителя, конечно. А я как раз победитель. Так что мне ничего не оставалось, кроме как изобразить на измазанном кровью лице торжествующую улыбку и помахать всем зажатой в руке окровавленной же арматуриной. Да уж, такой себе вид — в одних носках, в рваной и измазанной кровью рубахе и с ржавой железякой… Почему-то подумалось, что Прохор бы одобрил гармоничность образа. Да блин!Почему я вообще думаю о Прохоре сейчас? Какая мне вообще разница, как он оценивает мой стиль? Длинный тощий негр с длинными дредами, одетый только в намотанную вокруг талии разноцветную тряпку, протянул мне квадратную бутылку, в которой плавало несколько острых перчиков. Я с сомнением поднес ее ко рту и замер.

— Пей! Пей! Пей! — скандировала публика, ритмично хлопая кто в ладоши, кто по бедрам. Где-то на заднем плане зазвучали барабаны. Я сделал глоток. Обожгло так, что из слезы из глаз брызнули фонтаном. Смех, кто-то хлопает меня по плечу. Кто-то обнимает за плечи.

— Мсье Остап, — растолкав обступивших меня «поклонников» ко мне приблизился высокий тощий тип, похожий на Барона Субботу. Только вместо белого костюма — блестящий фиолетовый. Как у циркового конферансье. Но тоже на голое тело. Пряжка на брючном ремне в форме бычьего черепа. Вместо галстука или шейного платка — куча мешанина бус, ожерелий из костей и клыков и всяких других висюлек и булавок. Над ключицей поблескивал тускло-красный камень. Выглядело так, будто это головка булавки, которую воткнули прямо в тело. — Вообще-то по условиям особый выигрыш тебе не полагается. Но с другой стороны, кто сказал, что победителю досталось бы то, что я хочу подарить тебе сейчас.

Тощий тип взялся пальцами за камень возле своей ключицы и вытащил длинную тонкую иглу. С ее кончика сорвалась крохотная бусина крови, упала на пол и с шипением прожгла дыру. Лоа сделал шаг вперед, и все остальные тут же отступили. Я вдруг с ужасом понял, что сейчас произойдет, и чуть не заорал. Но сдвинуться с места не мог. Длинные пальцы лоа сжали мне плечо так, что казалось, что от костей сейчас даже трухи не останется. Ну а другой рукой он всадил булавку в то же место, откуда перед этим извлек у себя — над левой ключицей.

И вот тут я заорал. Больно было так, что казалось, что меня изнутри жрет стая пираний, а снаружи я как терминатор тону в расплавленном металле. Лоа отпустил мое плечо, я тут же рухнул на пол и забился в конвульсиях. Я ослеп, оглох, забыл где я и, кажется, свое имя бы не сразу вспомнил, если бы кто-то додумался в этот момент со мной знакомиться. Рот заполнился слюной со вкусом микстуры от кашля, анисовая пена пузырилась на моих губах и лилась на грязный деревянный пол этой безымянной забегаловки. Никто не пыталсяприйти мне на помощь. Они стояли вокруг, притопывали в такт какому-то ритму, хлопали и иногда что-то выкрикивали неразборчивое. Кажется, они стучали в такт ритму моего сердца. Которое грохотало громче барабанов.