Онлайн книга «Правда понимания не требует»
|
Розан некоторое время провел в моей рубке, я даже позволил ему некоторое время постоять у штурвала. Кажется, что именно в этот момент он был наиболее готов к общению. Проклятье, если бы эти отшельники были хоть немного более общительными, как много они могли бы привнести новых идей! Герр Розан был женат, у него трое детей, но полгода назад егожена поставила ему ультиматум — или семья, или полярная станция. Раз он здесь, думаю, ясно, какой выбор он сделал. Как я уже писал, завтра на рассвете... Вот проклятье! Здесь ведь нет никакого рассвета, солнце в это время совсем не садится. Оно скатывается к краю неба и продолжает катиться по горизонту, словно мяч, а потом отрывается и карабкается по небу вверх. Небо здесь тусклое, совсем не такое как у нас. Ярких цветов вообще немного — сплошные полутона. Но я понимаю того же герра Гартенссана, который прикипел к этим местам душой и не готов променять их ни на что другое. Как ни странно, легче всего местный климат принимает фройляйн Лисбет. Я был с самого начала против ее участия в экспедиции, но Ледебур устроил форменную истерику и настоял, что его вертлявая и во все сующая свой длинный нос ассистентка поедет с нами. Сейчас я готов взять свои слова обратно. Эта фройляйн сделана из стали, не иначе. У Адлера и Зеппа очень тяжелая акклиматизация, они все время мерзнут, стучат зубами и стараются закутаться во все одеяла и пледы сразу. Так вот эта Лисбет, продолжая носить длинные юбки и делать прическу, занята тем, что бегает от одного к другому, поит их горячим бульоном и чаем и шутит, чтобы поднять боевой дух. Я даже не посчитал зазорным извиниться за свои несправедливые мысли на ее счет. Так знаешь, что мне сказала эта замечательная фройляйн? «Герр гауптман, кто же будет заботиться о них, если не я? Принести вам бульона? Я знаю замечательный рецепт, прогревает до костей!» Рад, что мы подружились, хотя она бывает язвительной и злоязыкой. Что еще тебе рассказать? Волнуюсь ли я? Вне всяких сомнений. Да, наш метеоролог выдает очень благоприятный прогноз на ближайшее время, и герр Дальф, сеймсвилльский метеоролог с «Кальтерланца» с ним полностью согласен. Но дело же, как ты понимаешь, не только в погодных условиях. Долгое время с нами не будет никакой связи. Мы пройдем над морем до архипелага Мювенинзель, потом вдоль Стейнкрона — гряды рифов в форме длинной дуги — до следующей группы островов, которым так и не дали названия. А потом вернемся к побережью и будем двигаться дальше на восток, пока не достигнем полуострова Шарфеншнабель. Если все пойдет по плану, иногда мы будем выходить на связь, только вот отправлять письма, увы, я не смогу. Такчто надолго замолкаю. Г.К. P.S. Я знаю, что ты просила меня не делать этого, но все же... Если вдруг мы не вернемся, то знай, что я завел депозит на твое имя. Ты отказываешься брать от меня деньги, пока я жив, но тебе придется это сделать в случае моей кончины. Как только гибель нашего люфтшиффа будет доказана или пройдет год с момента начала экспедиции, а мы не вернемся, то к тебе на порог явится мой анвальт и сообщит данные. Можешь делать с этими деньгами все, что хочешь«. Ледебур озабоченно склонился над бесчувственным телом, прижал пальцы к его шее и уставился на наручный хронограф. Замер, шевеля губами. Потом опустил руку, приоткрыл один глаз, посветил фонариком в зрачок. Коснулся лба.— Очень плохо, — резюмировал он. — Лисбет, скажи нашему гауптману, что в трюме недостаточно тепло.— Ты мог бы обратиться ко мне сам, Зепп, я стою за твоей спиной, — Крессенштейн оперся на металлическую балку и скрестил руки на груди.— В некоторых вещах я предпочитаю строго следовать протоколу. Но раз уж ты здесь... Гейнц, у моего подопечного пневмония. Неделю он не протянет. Здесь слишком холодно. Это жестоко — держать людей в таких условиях.— Зепп, твоя заботливость меня удивляет, — Крессенштейн усмехнулся в усы.— Ты не понимаешь. Они нужны мне здоровыми и полными сил. Если не обогреть трюм, то половина из них вообще не долетит, — Ледебур поднялся и отряхнул колени. Оглядел молчаливо смотрящих на него «подопытных». Их было сорок семь человек, тридцать восемь мужчин и девять женщин. И еще один лежал на тощем матрасике, укрытый тремя одеялами. Доктор вышел из «клетки», захлопнул дверь и трижды повернул ключ в замке. — Лисбет, распорядись выдать им еще по одному одеялу на двоих. И, Гейнц, сделай в трюме теплее, я бы умер еще вчера, если бы меня заставили спать в таких условиях.— Здесь семь градусов тепла, — Крессенштейн посмотрел на термометр. — Они не голые, умереть от такого не должны. Пусть руками-ногами пошевелят.— Я сказал. Гейнц, распорядись, чтобы стало двенадцать градусов. Ну или хотя бы десять.— На ближайшую неделю?— Да, на неделю. Потом можно будет не отапливать этот трюм вообще.— Ладно, я посмотрю, что можно сделать.Ледебур направился к лестнице наверх. Лисбет забрала из его рук ключ от «клетки» и подмигнула Крессенштейну. Тот подождал,когда доктор скроется за дверью жилого отсека, потом склонился к Лисбет и прошептал:— А он не боится заходить прямо к своим этим... подопытным? Они же могут его на куски разорвать, их же распирает от ненависти!— Ах это... — Лисбет посмотрела на скучковавшихся за решеткой людей. — Герр гауптман, им это в голову не придет.— А они знают, что с ними произойдет через неделю?— Конечно, — Лисбет пожала плечами. — Герр доктор всегда сообщает подопытным, что и в какой последовательности он намерен с ними делать.— Без оружия? Они же не привязаны! Я бы на их месте...— Вот поэтому вы и не на их месте, герр гауптман, — перебила Лисбет и засмеялась. — Или вам кто-то отравил мозги идеей всеобщего равенства? Люди схожи только с физиологической точки зрения, да и то не всегда. Психологически же... — Лисбет повернулась в сторону клетки. Молчаливая толпа уставилась на нее. — Они скорее друг другу глотки перегрызут за лишний кусок хлеба, чем нападут на своих пленителей.— Мне кажется, это все равно слишком самонадеянно. Вам стоило бы брать с собой хотя бы механика с пистолетом на всякий случай. Ведь если этот сброд взбунтуется, то у нас не будет против них шансов.— Не взбунтуется, — Лисбет отвернулась и тоже направилась к выходу из трюма. — Но если вам так будет спокойнее, я буду брать с собой Клеменса или Киппа. И да, проследите, чтобы здесь стало теплее. В самом деле холодно.Крессенштейн вздохнул, глядя, как Лисбет ловко взбирается по ступенькам. Подол ее юбки колыхался, открывая стройные ноги в теплых чулках. Посмотрел еще раз на пленников. Ему было не по себе от их полных ненависти взглядов. И от легкомысленного отношения к этой толпе доктора и его ассистентки. Он не знал, то ли это безрассудство ученых, то ли самоуверенность. Потом зябко поежился, поднялся наверх, захлопнул решетку люка и проверил надежность замка. До его вахты за штурвалом оставалось еще полтора часа, можно было успеть попить чаю. |