Книга Честность свободна от страха, страница 141 – Саша Фишер

«Какой он огромный!» — Шпатц мимоходом порадовался, что большая часть его лица сейчас скрыта маской. Он подал руку фрау Ирме, ее кисть в красной шелковой перчатке сжала его ладонь, когда она выбиралась из блестящего темно-красного, в цвет ее платья, открытого вагена. Глаза в прорезях черно-алой маски блестели, Шпатц сжал ее ладонь в ответ, ответил огнем на огонь взгляда. Правда восторг его был адресован вовсе не спутнице. Все его внимание захватила гигантская махина «Шреклиха» — личного люфтшиффа Адлера штамм Фогельзанга. Огромная серебристая рыба, подсвеченная с земли десятками прожекторов, неподвижно висела над причальной мачтой. У подножия мачты играл оркестр, множество мобилей и вагенов разных цветов и размеров подъезжали к летному полю, высаживали пассажиров в причудливых костюмах и платьях и выстраивались ровными рядами на парковочной площадке. Некоторые водители стояли рядом со своими роскошными (а других здесь сегодня не было) железными конями, курили и глазели на громадный, замерший в ожидании праздника, люфтшифф.

Конечно же, Шпатц уже видел люфтшиффы раньше. Раз в две недели в на старой рыночной площади в столице Сеймсвилля причаливал Штизель, люфтшифф компании «Билегебен-Флюгфокер». Обычно это случалось ближе к закату. Но Штизель как минимум вдвое меньше, и для его посадки не требуется причальная мачта — пассажиры сходили на землю по трапу, который подгоняли прямо к гондоле.

Патрульный люфтшифф на плацу пограничного бюро был еще меньше. Нет, он тоже был очень большим и внушительным, но все они проигрывали размерами и величественностью этому исполину. Который выглядел еще эффектнее в неспешно двигающихся световых пятнах.

Шпатц понял, что пока он разглядывал люфтшифф, Ирма что-то ему говорила. Водитель в черной униформе закрыл за ним дверцу, сел обратно за руль, темно-красный ваген медленно покатился в сторону парковочной площадки. Шпатц не стал переспрашивать, о чем говорила его дама, все равнобыло шумно — стрекот десятков двигателей, многоголосый человеческий гомон, торжественная музыка — все это сливалось в какофонию, позволявшую не вести никаких разговоров. Шпатц предложил Ирме руку, она с готовностью прильнула к нему всем боком, и они направились в сторону подсвеченной множеством разноцветных огней причальной мачте.

Сегодняшнее утро выдалось суматошным, как никогда. Крамм, узнав что случилось ночью, примчался на своем мобиле меньше, чем через четверть часа. Как раз в тот момент, когда Шпатц разглядывал останки своего имущества в сгоревшей комнате. Из одежды уцелела только шляпа, которую Шпатц оставил на вешалке в прихожей, и пиджак, небрежно брошенный на спинку стула вечером. Все содержимое платяного шкафа превратилось в обугленные лоскуты, опознать в которых рубашку или пиджак совершенно не представлялось возможным. От маскарадного фрака уцелело несколько опаленных по краям бабочек.

— Как тебя угораздило, герр Шпатц? — Крамм стоял в открытых дверях, а за его спиной маячил герр комендант. — Ты уснул, сидя с сигаретой?

— Герры полицаи сказали, что кто-то закинул в окно горящую бутылку с керосином, — Шпатц выпустил из рук золотистую шелковую бабочку с обугленным крылышком и вытер руку о брюки. Крамм проследил, как шелковое насекомое падает на покрытый черными потеками пол. — Герр Крамм, обычно сюда не пускают гостей. Герр комендант, доброе утро. Извините, что не воспользовался любезно предоставленной комнатой.