Книга Где деньги, мародер?, страница 97 – Саша Фишер

Я еще раз просмотрел бумаги Мирослава Бедного и сложил из обратно в папку.

Ну что ж, одна проблема решена, теперь можно браться за вторую? Синклер, Йован и Борис меня, должно быть, уже потеряли. Надо будет еще изобрести способ вернуться в универ так, чтобы меня на подходе не пристрелили…

Я отложил папку парня и потянулся за папкой девушки. Развязал завязки и разложил на столе заскорузлые высохшие листы со слегка расплывшимися чернилами.

Ну что, Катрина Крюгер-Куцевич, настало время узнать и твои тайны.

А милейшая Катенька, меж тем, оказалась личностью куда более занимательной, чем Мирослав Бедный! И даже чудовищное многословие и пафосность ее «комментатора» эту историю не испортили. В этом секретаре явно умер автор эпического фэнтези, ну или не крайний случай — бесконечных саг о бледнолицых, но благородных вампирах.

Продираясь через описания погоды, стихи и чуть ли не гекзаметр, я уяснил, что Катерина поступила в университет вовсе не потому, что была талантливой, ну или хотя бы переспала с кем-то из руководства. Ее взяли по договору с семьей Крюгеров. Дело в том, что земля, на которой построили университет, когда-то принадлежала этим прусским пивоварам, обосновавшимся в Томске. И взамен за то, что Крюгеры ее уступили, они пожелали, в частности, чтобы любой отпрыск семьи Крюгеров мог обучаться в университете бесплатно, без экзаменов и вообще без каких бы то ни было условий. Договор был скреплен магической печатью, так что послать Катеньку лесом не смогли. Пришлось принимать.

Кстати, поступать она явилась в ночь глухую, под дождем и с одним небольшим чемоданом. И наотрез отказывалась куда-либо уходить. Вообще в 1937 году, когда все это происходило, женщин в университете было не то, чтобы много. Вроде и не запрещалось, но как-то не привествовалось. А Катенька, помимо всего прочего, оказалась девочкой вздорной, капризной и… очень глупой. Медицинский факультет, который обычно выбирали девушки, которые вообще приходили в университет, оказался ей сразу не по зубам. Она падала в обморок от вида крови, при виде любого нездоровья, типа сыпи, или, там, нарыва, бледнела и начинала блевать. Для инженерно-технического требовались хотя бы базовые познания в математике, как, впрочем и для бухгалтерско-юридического. Ее определили на историю, спихнув шефство над девочкой тогдашнему декану. Который сначала вроде образовался, но потом много раз пытался упросить семью Крюгеров или Куцевичей забрать свое бесталанное дитя домой. Письма с отказами были подшиты к делу. Дед девочки был лаконичен и ограничился простым «нет», Гаврила же Куцевич сообщил, что «ему это отродье дома даром не нужно. Можете хоть убить и сбросить в канализацию, плакать не стану».

Да уж, девочка прямо-таки умеет заводить себе друзей! В общем, дальше — больше. Годы шли, она толком никак неучилась, но никуда не уходила. Табели, иллюстрирующие ее «успехи» тоже были подшиты к делу. Ее даже ректор пытался убедить уйти, но ему тоже не удалось — Катенька осталась. И вроде даже ей подобрали какое-то дело по душе и способностям — перекладывать какие-то бесполезные бумажки в библиотеке.

И вот в библиотеке она как раз что-то интересное и нашла. Катенька не была магом. Очень хотела, буквально таки каждый год требовала, чтобы ее проверили на заубер-детекторе, не зародился ли в ее белокурой головке особенный дар. Объяснения, что результат не меняется в течение всей жизни ее не устраивали. В общем, проще было посадить ее в кресло и протестировать, чем выслушивать ее нытье, угрозы и вопли. Результат все равно получался одним и тем же — бесталанна в этой области тоже.