Онлайн книга «Где деньги, мародер?»
|
— И Дикая Пустынь по-вашему, выходит, выдумка? — губы Ларошева скривились не то в улыбке, не то потому что он собирался заплакать. — Нет, — секунду помедлив, ответил Кащеев. — Не выдумка. — То есть, даже если по вашим словам это какой-то другой старик, у моей девочки все-таки был шанс! — Ларошев почти кричал. — Да не было у нее шанса! — теперь закричал и Кащеев. — Не бы-ло! Ни одного! Ни единого! В Дикой Пустыни он собирал одаренных детей. И оказывал им медвежью услугу, помогая как будто бы усмирить магические способности! Но вы не видели этих детей, Ларошев! А я видел. Это настоящие чудовища под масками ангелочков. Прикрываясь добрыми намерениями он породил монстров. И часть из них все еще бродит где-то… Ай, да что я вам объясняю… Лебовский, ты уверен, что он с тобой разговаривал? Это точно был не сон? Он молчит уже больше года. Даже когда просыпается, отказывается говорить. — О чем можно разговаривать с тюремщиками? — издевательски спросил Ларошев. — Зачем вы держите его на привязи? — Потому что без нее он опасен, — уже совершенно спокойным тоном ответил Кащеев. — Для себя и для других. Кащеев посмотрел на меня раздраженно. Потом на Ларошева, который выглядел как закусившая удила бабулька, собравшаяся непременно отвоевать свое место в очередив поликлинике. Потом снова на меня. — Хотите правда? — спросил он. Да пожалуйста! Он был священником в Троицкой лавре. Чудотворцем, изволите ли видеть. Исцелял наложением рук, успокаивал бесноватых и насаждал покой и добро своими проповедями. Господь ему, видите ли, такое право даровал. Когда чудеса стали какими-то слишком уж частыми, его проверили на заубер-детекторе. Который показал, что он латентный целитель, очень могущественный. Только вот учить стариков магии — бесполезное дело. Его обязали сложить с себя духовный сан, потому что он по договору не имеет право быть служителем церкви. И он бежал. Основал где-то в лесах убежище. И принялся ходить с проповедями по дремучим селам. Отыскивал там детишек подходящих и тащил к себе. Понятия не имею, что он там с ними делал… Родители этих детей были только рады от них избавиться, потому что нераскрытые маги бывают совершенно невыносимыми. А он их, дескать, учил смирению и дисциплине. И научил, да… — Ярослав Львович зло сплюнул. — Почему же вы все это не рассказали тогда, Кащеев? — глаза Ларошева снова сузились. — Если бы вы сразу сказали правду, то может и мой факультет бы продолжил существовать, и Арина… — Арина ваша была еще в утробе проклята, — сказал Кащеев. — Видимо, мать ее путалась с кладбищенской ворожбой, или хранила где-то дома руку мертвеца, я не знаю. Но до тринадцати лет упырицы ничем не отличимы от обычных детей. А когда начинают входить в возраст… — Ярослав Львович, — сказал я. — Может быть, займемся моей историей? — Я повернул голову к Ларошеву. — Владимир Гаевич, я понимаю, что может быть это какая-то очень важная для вас история, мне очень неудобно прерывать вашу беседу. Но вы же сами говорили, что доппельгангер — это очень опасная хренотня. Может быть мы все-таки попытаемся от него избавиться как-то? И желательно без вбивания мне в сердце осинового кола… — Логичное желание, Лебовский, — сказал Ярослав Львович. — Теперь осталось придумать, как его осуществить. |