Книга Где деньги, мародер?, страница 127 – Саша Фишер

— Ты пока не смочь, — сказала Талтуга. — Я набросить на тебя тень, они не видеть. Пока ты не трогать золото.

— Юрий меня не узнает? — черт бы побрал эту манеру выражаться! Кажется, она отлично знает русский язык, а коверкает только намеренно. И вообщенепонятно, что ей за дело до всей этой истории.

— Мне есть дело, — сказада Талтуга. — Не трогать золото. Как только ты трогать, они видеть. Тень умрет.

Свечение начало угасать. Тени поблекли. Волосы Талтуги улеглись обратно на плечи. Она притопнула ногой, снова раздалось мелодичное позвякивание колокольчиков. Я провалился в темноту.

— Лебовский, просыпайся! — Ларошев бесцеремонно тряс меня за плечо. — Пора вставать! В душ, на завтрак и на собрание! Что у тебя есть из одежды? Только этот костюм?

Я с трудом разлепил глаза и посмотрел как мой суматошный декан критично разглядывает мою одежду, развешанную на стуле.

— Это ужасно! — сказал он. — Надо заняться твоим гардеробом!

— Но меня вполне устраивает этот костюм, — пробурчал я, выбираясь из-под одеяла. — Мне его Ярослав Львович подобрал.

— Впрочем, сегодня он как раз подойдет, — продолжал Ларошев спор с самим собой. — Произвести впечатление умного, но бедного мальчика. Если они сочтут тебя слишком обеспеченным…

— В душ вы тоже со мной пойдете? — спросил я, натягивая халат, который мне в числе прочего белья выдала кастелянша.

— Подожду здесь, — Ларошев критично осмотрел стул, поддернул брючины идеально отглаженного кремового костюма и сел. — Поторапливайся, Лебовский!

Витек и третий сосед в комнату так и не возвращались. Либо ушли до того, как Ларошев меня разбудил. Я кинул на плечо полотенце и пошел к лестнице. Душ на три десятка леек был в подвале. Горячую воду здесь подавали с семи до девяти утра и с семи до девяти же вечера. Все остальное время помыться было тоже можно, но только холодной. Я оттирался жесткой мочалкой и грубым почти хозяйтсвенным мылом до скрипа кожи. Ощущение было такое, что этот дурацкий запах бомжового пальто и мусорной Ушайки, въелся в ноздри и все равно не торопится меня покидать. Ночью я ополоснулся по-быстрому, особенно под ледяными струями не понежишься, зато сейчас я остервенело намяливал каждый кусочек своей кожи. А запах как будто становился острее. И всколыхнул ночные воспоминания. Того как черные пальцы утаскивают Синклера за шею. Хруст костей. Вопли. Сиплый голос бомжа.

Надеюсь, все это того стоило. И монеты эти будут стоить баснословных денег…

Поняв, что я скоро начну сдирать мочалкой кожу, я выключил воду, вытерся насухо, натянул халат и поднялся наверх.

Нда, картина маслом… Ларошеввовсе не сидел на том же стуле, где я его оставил. Он стоял перед столом и задумчиво разглядывал лежащую на нем глиняную копию Золотого Соболя.

— Откуда это у тебя? — спросил он, не успел я переступить порог.

— Вы рылись по моим карманам? — зло спросил я. — Не слишком ли близко вы решили со мной познакомиться, Владимир Гаевич?

— Нет-нет, это получилось случайно, — Ларошев замахал руками. — Я всего лишь хотел немного отряхнуть ваш костюм и привести его в божеский вид, а это выпало из кармана.

— В мызе валялась, я подобрал, — я с как можно более равнодушным видом взял слепок со стола и покрутил в пальцах. — Собственно, из-за этой штуки мы вчера и затеяли тот разговор про проклятие.