Книга Мародер без диплома, страница 44 – Саша Фишер

— Богдан, — ответил я. — Лебовский.

— Интересно, что же ты натворил такого? — губы Матонина снова искривились в улыбочке. — Готов поспорить, Богдан Лебовский, что если я начну тебя спрашивать, то ты просто наврешь мне с три короба и глазом не моргнешь. Ведь так?

Я промолчал. Тем более, я все еще не придумал, что именно я ему навру.

— Талтуга, милая, — проворковал он, погладив по плечу прильнувшую к нему девушку. — Ты же потолкуешь с этим юношей, как умеешь?

Она что-то прошептала ему на ухо и гибко поднялась. Шагнула вперед, спустилась с подиума и подошла ко мне. Приблизила лицо к моему лицу и заглянула в глаза. Губы ее зашевелились в беззвучном шепоте, в черноте непостижимых монгольских глаз зажглись красные огоньки.

Мне стало не по себе, и почувствовал, как волосы зашевелились у меня на затылке.

Талтуга закрыла глаза и пробежалась пальцами по моему лицу, как слепая. Потом отпрыгнула и медленно закружилась, раскинув руки. В комнате стало как будто темнее. От маленькой кружащейся фигурки в разные стороны протянулись темные тени.

Странные тени. Они были темнее, чем все, которые отбрасывались обычным образом. И вели себя тоже неправильно — шевелились невпопад, вытягивались, укорачивались. Кажется, даже разевали рты.

Чтобы окончательно не офигеть, я просто отключил всякие эмоции и просто наблюдал, подмечая детали. Теней было семь. И все они друг от друга отличались. Сложно сказать, чем конкретно. Вроде бы, все это были тени девушки в подпоясанном балахоне с длинными развевающимися волосами. Но какая-то была чуть темнее, у какой-то были длиннее пальцы, какая-то тянула вверх руки…

Талтуга вдруг остановилась и открыла глаза. Теперь я понял, что мне не показалось. Это был не отблеск красного светильника, глаза действительно светились. Как угольки в темноте.

Дальше все было спутанно. Она то приближалась, то отдалялась. Разные тени тянули ко мне свои извивающиеся пальцы, и там, где они касались моей кожи, становилось то жарко, будто поднесли пламя свечи, то холодно, будто коснулись металлом, то будто провели пушистой кисточкой, то ощущалось мокрое и осклизлое прикосновение рыбьей чешуи.

Я стоял столбом, опасаясь пошевелиться. Мне казалось, что стоит мне двинуть хоть пальцем, я заору. Нечеловеческих усилий стоило не прокручивать в голове мысль: «Что тут, бля, происходит?!» снова и снова, как заезженную пластинку.

Все кончилось так же внезапно, как и началось. Девушка остановилась и растянула губы в улыбке. Потом подошла ко мне и еще раз что-то прошептала беззвучно. И… подмигнула? Или показалось?

Она вернулась к горе подушек и уютно устроилась под боком у Матонина. Тот чмокнул ее в щеку и снова приобнял за талию. Талтуга приблизила свои губы к его уху и зашептала. На лице его последовательно сменялись выражения досады, удивления, недоумения, разочарования. Потом он оттопырил губу и некоторое время молча смотрел на меня. Потянулся за бокалом.

— Очень жаль, — проговорил он. — Но ты точно уверена?

Талтуга горячо закивала и снова принялась шептать. Матонин хмыкнул.

— Я бы поболтал с тобой еще, но тымне больше неинтересен, — сказал Матонин без выражения. — Просто среди знающих кругов проходил слушок, что сын Ее Величества Императрицы сбежал. И Охранка поэтому и всполошилась и отправила своих ищеек в Сибирь, несмотря на баницию. Но Талтуга уверяет меня, что он — не ты. Кто бы ты там ни был, Богдан Лебовский, но к чреву свет нашей Анастасии Витольдовны отношения ты никакого не имеешь. Теперь надо придумывать, что с тобой таким делать… А может, просто отпустить на все четыре стороны, а?