Книга Красный вервольф 4, страница 76 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

— Что от меня нужно? — с явным раздражением повторил пожилой собачник. Начинает терять терпение, пора прекращать трескотню с французским акцентом.

— Да, собственно, ничего особенного, — я снова выдал улыбку на все тридцать два зуба. — Если вы выделите мне койко-место, этого будет достаточно. Остальное я сделаю сам.

— Койко-место? — нахмурился шарфюрер.

— Ну да, — покивал я. — Место, где я мог бы ночевать и питаться. Чтобы я мог спокойно заниматься беседами, организацией и поиском места под строительство. Вот тут герр Вебер написал, что…

— Я понял! — рыкнул шарфюрер. — Подождите тут!

Он встал из-за стола и вышел из кабинета. А я перевел дух и выдохнул. Кажется, прокатило. Документы болтливого француза русского происхождения никто внимательно не разглядывал. У флегматичных фрицев я своей трескотней вызывал нервное подергивание глаза и желание побыстрее от меня отделаться. Меня несколько раз футболили, пока я не добрался до шарфюрера. Но странных взглядов никто не бросал, даже издалека. Я бы заметил. Значит этого Горчакова из Сорбонны никто здесь не знает. По крайней мере, те, кто видел, не опознали.

Ф-ух.

Я прислушался. Шарфюрер возвращался с кем-то еще. Было слышно шаги, и как они тихо переговариваются. Дверь снова распахнулась.

— Анхель, ты проводишь герра Гор-ча-кофф до комнаты?

Я вскочил, расплылся в улыбке, шагнул навстречу новому фрицу и протянул руку. Изображал придурковатый энтузиазм и радость нового знакомства, а сам жадно разглядывал его лицо. Он? Или нет? Анхель — не такое уж часто встречающееся имя.

Фриц тоже оскалился в улыбке и пожал протянутую руку. Высоченный, на полголовы меня выше. На правой щеке — ветвистый шрам, бледный, давно заживший. Такие у многих немцев были. Как-то даже интересовался, откуда. Как выяснилось, к войне эти отметины не имеют никакого отношения. Это все традиции высших учебных заведений в Германии. До прихода к власти нацистов, студенты любили в свободное от угрызания гранита науки время пофехтовать на шлегерах. И оружие, и правила не подразумевали смерти участников, зато такие вот отметины оставались у многих. И смысл всего развлечения был даже не столько в том, чтобы художественно порезать соперника, сколько получить рану и не подать вида. Гитлер, вроде как, это дело запретил. Но отметины остались.Вот и у Анхеля была такая… Значит, вуз мужик заканчивал. Одет в гражданское — штаны, свитер крупной вязки, куртка. Но это ни о чем не говорило, может его шарфюрер прямо из вольера с собаками вытащил.

Следом за ними в кабинет вошла Зоннтаг. Посмотрела на меня, склонив голову, хвост ее приветливо качнулся из стороны в сторону.

— Очень приятно, Базиль Горчаков! — я потряс руку Анхеля.

— Анхель Вольфзауэр, — отозвался он, не продемонстрировав ни грамма раздражения. — Следуйте за мной.

Он зашагал по коридору к лестнице. Я улыбался и махал всем встречным. Мысленно тоже ликовал. Как удачно все сложилось! В общем-то, этот шарфюрер вообще не должен был со мной разговаривать. Его дело — собачий питомник. Но здесь в Заовражино особо никто немецкой администрацией не заморачивался, патрули по ночам деревню не кошмарили, грозное объявление про комендантский час висело, конечно, но его соблюдали не поэтому. А просто потому что света в большинстве домов не было. И еще это была просто еще одна деревня. В каждый такой вот населенный пункт ставить администрацию и патрули, никакой армии не хватит. Так что дело ограничивалось доской объявлений и изредка понаезжающими должностными лицами из Пскова. Не всегда даже немцами, чаще из коллаборантов. Или каких-нибудь эстонцев.