Книга Красный вервольф 4, страница 11 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

— Взывчатку закладывали,а караульные всполошились, — продолжил Серега после паузы на очередную затяжку. — Он выскочил из укрытия, пальнул по ним, и в лес. Думал успеет, но пуля догнала, подлюка такая.

— Как герой погиб, — проронил я.

— Как герой… — эхом повторил Серега. Резко встряхнулся, смахнул набежавшую слезу кулаком и прищурился. — Так ты к нам теперь, получается? Насовсем?

— Как получится, дядя Сережа, — я пожал плечами. — Буду у вас, пока приказа жду.

— Добро! — улыбнулся. По-доброму так. — Сейчас докурю, и в расположение тебя провожу.

— Глаза-то будешь завязывать или как? — хитро подмигнул я.

— Тьфу на тебя! — засмеялся он.

Пока шли по лесу, Серега рассказывал, какие у них в отряде новости. Про Славку, десятилетнего пацана, который прибился месяц назад, в деревню идти отказался наотрез, фашистов, говорит, буду бить, не прогоните. Про погибших. Про новеньких. Про то, как две свадьбы в отряде сыграли. Про пленного немецкого офицера, которого три дня назад поймали. Про свинью.

— Та самая свинья? — удивился я. — Неужели не съели до сих пор?

— Ты нашу Хаврошу не тронь! — возмутился Серега. — Она наш герой и талисман! Однажды, представляешь! Ночь глухая, тишина, дрыхнут все. А она беспокоится. И хрюкает, понимаешь, так тревожно, будто сказать чего хочет. Я проснулся, Степан проснулся, Семеныч с Кузьмичом… А она, оказывается, нас про шпиков вражеских предупреждала. Они в лагерь пробрались и вынюхивали. И если бы она хрюкать не начала, хрен бы мы их поймали! Вернулись бы фрицы в свое командование и доложили бы. А оно вот как получилось. Так что Хавроша наша — настоящий партизан!

— Чудно, — хмыкнул я. — Гуси, говорят, Рим спасли. А свинья вот — партизанский отряд. Чего только в мире не происходит…

— Все, пришли! — Серега гордо подбоченился, и выставил руку вперед. Гордо так, будто сам весь этот лагерь и построил.

— А неплохо вы тут устроились, — присвистнул я.

Лагерь устроили в низинке, причем подход так ловко замаскирован, что пока носом в брезентовый полог не уткнешься, не заметишь, что тут что-то такое есть.

В центре лагеря было даже что-то похожее на площадь — по периметру три землянки, доска, к которой пришпилена газета «Правда», несколько рукописных объявлений и пара страниц текста, отпечатанного на машинке. Кухонная зона отделена брезентовойширмой, судя по доносящимся оттуда запахам, готовится завтрак.

И народу в лагере явно с прошлого раза стало больше.

— Федора Ильича только нет сейчас, он еще затемно в Свободное уехал, — сказал Серега. — Наташу с собой забрал.

— Что еще за Свободное? — спросил я, потягивая носом. Кашу готовят. Овсяночку. Судя по запахам, с маслом и молоком. В животе заурчало так, что даже Серега услышал.

— Так ты что, не знаешь? — вытаращился Серега. — Нешто до Пскова эти новости не доходили?

— Ты рассказывай давай! — я толкнул его локтем в бок.

— Калюжное это бывшее, — сказал партизан и снова гордо подбоченился. — Его фрицы захватили еще в самом начале, поставили там какого-то своего управляющего. Скот угнали, народ застращали. Но село-то чуть в стороночке от дорог, там сплошь бирюки да охотники. Ну дак не о том речь! Мы смекнули, что охраны от фрицев там с гулькин хер, нагрянули да и вышибли всех оттуда. И с той поры оно стало Свободное. Следим теперь, они у нас, получается, подшефные. Жизнь там почти прежней стала. Сельсовет снова собирается, партийная ячейка образовалась. Детишки в школу ходят с самого первого сентября.