Онлайн книга «Красный вервольф 3»
|
— Семья юде… Ферштекен… Это… Гольден и это… Антиквариатен… — залопотал визитер. — Минуту, — бросил граф. И тут на столе Марты затрезвонил телефон. Я одним прыжком метнулся туда и схватил трубку. Похоже, не судьба сегодня окну стать чище. — Да, герр граф? — с энтузиазмом выпалил я. — Герр Алекс, зайдите ко мне, требуются ваши услуги, — произнес граф. — Яволь! — я бросил трубку и направился к двери. — Герр Алекс, этот человек говорит, что у него для меня очень важная информация, но его немецкий настолько плох, что я почти ничего не понимаю, — граф развел руками и посмотрел на визитера. Брезгливость сдержать не смог — нос его опять сморщился. Но вонял он и впрямь гадостно. Чем-то таким… Столовским. Будто спал в том котле, куда остатки еды выкидывают. — Говорите по-русски. Герр… Как, говорите, вас зовут? Я перевел. И рассмотрел его чуть ближе. Приятнее не стало. — Вязовскин моя фамилия, — с присвистом и каким-то причмокиванием сказал визитер. — Алексей Степанович. Только нижайше прошу, чтобы мой визит сюда никоим образом нигде не разглашался. Опасаюсь мести. — Он боится, что кто-то захочет ему отомстить, — перевел я. — Он говорил что-то про золото и антиквариат, — граф нетерпеливо постучал карандашом по столешнице. — Ваше дело касается золота и антиквариата? — спросил я мерзко воняющего типа. — Да-да! — энергично закивал он, уши на драной шапке мотнулись и хлестнули его по голой шее. — Золото, драгоценности, картины и антиквариат. Все есть! — Вы продаете это? — спросил я. — Нет-нет! Ни в коем случае! — Вязовскин замотал головой. — Я спешу донести до сведения графа, что семья Прутько, в доме пять по улице Рябиновой, в своем подвале прячут очень много ценностей. И еще… Настоящая их фамилия вовсе не Прутько! Прутько — это баба Анфиса, хозяйка дома. А его на самом деле зовут Абрам Мосензон. И Фира Мосензон — его жена. Они укрылись у бабки Анфисы и думали, что их никто не узнает, потому что они из Завеличья перебрались… «Вот же ты гнида мразотная!» — подумал я, переводя графу его слова. А Вязовскин, тем временем, стянул с головы блохастую шапку, взялся комкать ее в руках, а из его вонючего рта, как из рога изобилия лились сведения. Обмудок сдал три скрывающихся еврейские семьи, с адресами и настоящими именами. — Мосензоны коллекционировали фарфор, — выпучив глаза, рассказывал он. — Много очень ценных экземпляров! Насколько я знаю, он даже припрятал кое-что из запасников музея. А у Шмулей в подвале цельная картинная галерея! Есть даже работы настоящих мастеров! До сих пор, шельмец такой, пускает картины за деньги посмотреть. Но не всех, а только своих друзей. Вязовскин перевел дух, пригладил сальные патлы, попытался дажепятерней их расчесать. — Я вот что думаю, ваше благородие, — приосанившись, сказал он. — Не дело это — произведения искусства по подвалам прятать. Искусство — оно это… Должно народу принадлежать. Верно я говорю? Вот ежели бы вы распорядились изъять у них ценности, да выставить в музее — это было бы хорошо и правильно… Я переводил, сверля взглядом доносчика. «Вяз-Вяз, в говне увяз…» — вспомнилось мне. Да, я бы этого гада еще разок в сортире утопил. Только проследил, чтобы он не всплыл, как в прошлый раз. Сучий потрох, бл*… Граф принялся задавать профессиональные вопросы. Об изготовителях и качестве фарфора, о фамилиях живописцев, школах и всем таком прочем. И этот Вязовскин проявил недюжинную осведомленность. Явно собирал информацию, м*дак хренов… |