Книга Красный вервольф 3, страница 45 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Степан, тем временем, наполнил помятый чайник, водрузил его на примус, пошуршал бумагой в ящике. Но никаких припасов, кроме чая, там, похоже, не нашлось.

— Ты мне вот что скажи, Саша… — начал он, усаживаясь обратно на табурет напротив меня. — Как я понимаю, ты в ихних кодах и шифрах отлично разобрался. Я вчера видел, как на грузовик ящики грузят, на которых вот, что было написано. Что такое значит?

Степан протянул мне мятый клочок бумаги, на котором были накорябаны буквы и цифры.

— Так это вроде и не секретная информация, — сказал я. — Вот эти буквы значат, что внутри книги, — начал объяснять я. Логистическая маркировка секретной была лишь отчасти, когда дело касалось оружия или каких-то уникальных ценностей. В остальном никакой тайны не было, помнится, мне Марта как-то разок растолковала, с тех пор я перестал путаться, что в каком ящике и куда едет.

Потом подоспел чаек, Степан разлил его по кружкам, разговор шел довольно непринужденно, я даже подумал, что может зря я думаю про этого пожилого дядьку плохое. Ни тени нервозности или чего-то подобного. Расслабленный, добродушный. Идеальный поп. Именно к таким ходят прихожане за советом и добрым словом.

«Не слишком ли ты разболтался, дядя Саша?» — ожил вдруг внутренний голос.

Наваждение как будто отступило. И я еще раз пригляделся к Степану. Особенно к кружке, которую он отставил.

Минут через тридцать в убежище вернулись подпольщики. Пользуясь кратковременной «суматохой», вызванной их приходом, я незаметно умыкнул кружку из которой пил Степан. Прихватил ее аккуратно за ободок двумя пальцами и сунул в широкий карман куртки. Что ж… Пробьем пальчики по моей дактилоскопической «базе».

Боевая молодёжь оживленно обсуждала, как только что ликвидировала патруль фрицев, как разжилась оружием. Я мысленно пожелал им удачи, вслух ничего не сказал. Для Степана и Доминики я должен выглядеть таким же беспринципным, как они сами. Мне наплевать на немцев и красных, на мирняк и на исход войны. Самый важный человек в моей жизни — в отражении зеркала. Блин… Сколько масок мне приходится носить, чувствовал себя Билли Миллиганом.

Я попрощался со Степаном, пожал его сухую, но крепкую руку, кивнул комсомольцам и выбрался из подвала. Уже совсем стемнело. «Домой» не пошел, а направился прямиком в церковь. Комендантский час в самом разгаре. Пропуска, бланки которых мне выделил граф, здесь не прокатят. Нужно быть просто осторожным. Этому я научился, даже зрение в темноте, казалось, обострилось за те многие ночные вылазки.

Сапоги у меня особые. Рыночный сапожник пошил мне эксклюзивный заказ. Деньги пришлось немаленькие отдать. Поставил подошву мягкую и упругую. Чтобы в темноте обувка не бухала по камням. Голенище правого сапога чуть шире сделал, чтобы стилет свободно помещался и ногу не натирал. Правда портянку приходилось частенько перематывать на правой ноге из-за этого самого стилета. Но привык уже.

На местности освоился, и шнырял по закоулкам, как тертый жизнью бездомный кот, прячась от немецких «псов».

Вот, мимо троица прошла с карабинами, и не заметила, что за березкой притаился человек. Вот, мимо проехала легковушка. Фары чиркнули по дороге, но меня там уже не было. Притворился куском стены серых развалин.

Наконец, добрался до церкви. Дверь нараспашку. Я прислушался, постоял минут десять, вроде никого. Нырнул внутрь, снова притаился, не спешил на рожон лезть. Убедиться надо, что пусто внутри. Вроде никого.