Книга Красный вервольф, страница 34 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Тугой рулончик рейхсмарок надежно покоился под голенищем сапога. Марки— это хорошо, явно еще пригодятся, но светить ими рановато. Откуда у пришлого учителя немецкого могли взяться вражеские деньги? Барыга нужен. Достаточно смелый, чтобы взять часы с дарственной надписью на немецком. И при этом недостаточно ушлый, чтобы не сдал меня немедленно со всеми потрохами.

Трофейные марки и часы я выудил из схрона, в тот день когда выпивал с Михалычем, прогулялись с ним по лесу. Один бы я долго плутал в поисках тайника. Надеюсь вербовка лесника удалась. Но если даже он меня и сдать захочет, то кроме имени ничего не знает. А о моих «великих» целях, я ему еще не поведал. Проверить сначала соратника надобно в деле. Так сказать, кровью «договор» подписать. А сейчас о жилье подумать надо, и реализовать часики, чтобы было чем за угол заплатить.

Мое внимание привлек чернявый парнишка, что ловко орудовал сразу двумя обувными щетками, полируя сапоги пузатого фрица. Портупея утягивает китель, но брюхо все равно вываливается поверх ремня.

Я наблюдал за пареньком. Внешность прям как у Яшки-цыгана из «Неуловимых мстителей». Как его еще под нож не пустили? Цыгане и евреи для фашистов, как красная тряпка для быка. Если он здесь околачивается, значит должен знать, как мне барыгу нужного найти.

Я подождал, когда он закончит с фрицем. Пройдется по сапогам ветошью и с корявеньким акцентом воскликнет заученную фразу на немецком: «Аertig, herr!».

Мол, все готово, господин. Фриц недовольно осмотрел свои сапоги, покривился. Счел их блеск недостаточно зеркальным и отвесил смачный подзатыльник чистильщику, презрительно швырнув монетку в дорожную пыль.

Паренек подхватил медяк, кивнул в ответ стандартное «данке», но в глазах его промелькнула злость. Видно не доплатил фашист, а может паренек на затрещину обиделся. А, может, и то, и другое. Мальчик для битья — так себе работка.

Я подошел к «цыганенку». На вид не больше двадцати. Поджарый, смуглый, непослушные вихры уже слишком отросли и лезут в глаза. Взгляд заискивающий, как и подобает «лакею». Но в глубине почти черных глаз — еле уловимая ненависть и холод.

— Привет, — я уселся на стул перед парнем.

Тот оглядел мои убитые кирзачи и поморщился, но тут же натянул на чумазое лицо дежурную улыбку и спросил со скрытой издевкой:

— Как чистить, дядь, будем? С воском?

— Моим чеботам воск непоможет, ты мне лучше скажи, где здесь часики продать можно по сходной цене. От бабушки достались.

— А мой какой интерес? — поняв, что клиента из меня не сделать, чернявый немного приуныл.

А малый не промах. Тот еще коммерсант. Ну не платить же ему рейхсмарками. Жирно будет, да и палево.

— Пока никакой, — прищурился я. — Но, если поможешь, в долгу не останусь.

— Гуляй дядя, много вас таких ходит, только никто еще Евдоксия ни добрым словом, ни рубликом не отблагодарил после обещаний пустых.

— Опа… Что же ты такой злой? Помочь не хочешь русскому человеку.

— А по мне, что русские, что… — Евдоксий осекся. — Все здесь одинаковые.

— А сам ты, стало быть другой, да? И не прислуживаешь новой власти?

— Да, другой. Грек я, дядя, а денежки приходится зарабатывать, чтобы с голодухи не пухнуть.

Я чуть наклонился и прошептал:

— Из тебя такой же грек, как вон из той бабки, что шалями вязанными торгует, артиллерист. Сдается мне, что тебя Рубин зовут, ну или Алмаз. Какие у вас там имена еще бывают кроме драгоценных камней, не помню…