Онлайн книга «Красный вервольф»
|
Дед утер рукавом глаза. Плечи его беззвучно задергались. Он с шумом выдохнул и снова схватился за бутыль: — А давай еще по одной, служивый. Я кивнул, хотя и так уже было хорошо. Расслабляться мне никак нельзя, но с местным населением оперативные позиции налаживать самое-то под спиртное. — Пусть земля им будет пухом, — сказал я и сделал маленький глоток, чтобы не налегать на пойло. — Зачем твоих убили? — продолжил я разговор. — Ты ведь на них работал? Хотя я догадался зачем. Имя у жены лесника-обходчика было самое, что ни на есть говорящее. Но все равно спросил, пусть выскажет наболевшее. — Еврейских корней у меня Роза была, — дед снова заглотил всю порцию бормотухи, но в этот раз зажевал картофелиной. — Стало быть и сына выродком посчитали. Вот ты говоришь в партизаны податься. Так меня там сразу к стенке поставят. Все знают, что лесник Кузьма на германцев работает. Эх… Жизнь моя бедовая, дряннее горькой редьки. Как жить-то теперь? Скажи, служивый?.. Михалыч снова махнул рукавом по глазам и пробормотал уже чуть заплетающимся языком: — Вот тебе только это и смог поведать за два месяца. Душу облегчить. И сивуха меня пробрала, наконец. А то не было мочи на сухую рыдать. Будто сдох я вместе с сыном и жинкой. — А хочешь отомстить? — я перестал жевать и испытывающе уставился на деда. — Убийцам твоей семьи. — Да ежели бы мог. Да я… — дед сжал морщинистые кулаки и затряс длиннющей бородой. — Что один могу? Только сидеть и за шкуру свою страшиться… — Есть у меня кое-какой план… — кивнул я. — Саней меня зовут. Мы разговаривали долго и обстоятельно. Опустошили почти всю бутыль. Ночевать я остался у Михалыча, а утром отправился в Псков. Он подробно рассказал мне об устройстве города. Свою старую одежду и пистолет я велел Михалычу надежно припрятать. Камуфляжный наряд и оружие, уверен, еще мне пригодятся. * * * По дороге к городу наткнулся на поселение. Или уже пригород, или окрестная деревенька, сразу и не понял. Возле криво сколоченнойдеревянной тумбы кучковались местные жители. Меня они не видели, развесистый куст надежно укрывал от любопытных глаз. Впрочем, кажется, им настолько не было ни до кого дела, что я спокойно мог выйти прямо на раздолбанную дорогу и сплясать цыганочку с выходом. Разговаривала компашка шумно, перебивая друг друга и размахивая руками. А вот предмет их обсуждений мне с моего наблюдательного пункта было не видно — яблоко раздора было плоским, бумажным и пришпиленным к той самой тумбе. «Объявление какое-то обсуждают», — догадался я. До меня из разговора обитателей деревни доносились только отдельные слова, но суть была понятна — возмущены они сверх меры и вовсе не горят желанием тащить в школу мясо-млеко-яйки на прокорм захватчикам. А на школе, одноэтажном белом здании на другой стороне небольшой площади, уже красовались красные полотнища со свастиками, а у крыльца поблескивал черными лаковыми боками Опель-капитан. Дверь школы распахнулась, на крыльцо вышли три человека. Одеты они были как местные, да и рожи вовсе не истинно-арийские, у того, что справа, на скуле набух яркий кровоподтек, мужичок в центре, несмотря на полосатый пиджачок и модный картузик, явно любит прибухнуть при случае и без такового. На носу написано сизым цветом. Единственным существенным отличием от тусовки возле тумбы были белые повязки на рукаве. И они были вооружены. |