Книга Красный вервольф, страница 106 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Через час хождений туда-сюда пришлось все-таки сесть за свой стол и поработать. Конечно, больше для вида. Пялился в бумажки и восстанавливал силы. Беготня с кровопотерей ослабила тело.

Потом настало время обеда, и граф великодушно взял меня с собой в столовую для немецкого персонала. Как же, я ведь герой. Еще и раненый. Опять же, зря что ли я делал страдальческое лицо, то и дело морщась как будто от боли. На самом деле, ранение-то было пустяковое, уже было почти не больно. Но графу об этом знать необязательно.

Фрицы в столовой и глазом не моргнули, когда мы вошли. Кого-нибудь другого может и пристыдили бы, что он приволок своего наемного работника «грязной крови» в столовую «только для белых». Но графу прощались и не такие эксцентричные выходки.

Столовая была поделена ширмами на два неравных сектора. Тот, что поменьше, был предназначен для местной «белой кости» и вид имел даже в некотором смысле ресторанный — на столах белые крахмальные скатерти, фарфоровые тарелки, приборы… Ну, не то, чтобы столовое серебро, но уж точно не гнутый алюминий. И стоять в очереди за своей порцией тоже было не надо, еду нам доставлял молоденький парнишка в белом колпаке и фартуке. От ресторана эта часть столовой отличалась разве что отсутствием возможности выбратьблюдо. Вкушала верхушка комендатуры то, что приготовили. Разве что с расставленными на столе закусками было побогаче.

На удивление, граф был весел и жизнерадостен. В очередной раз справился о моем здоровье. Рассказывал мне про свой музей в Страсбурге. Про особенно ценные экспонаты, которыми он гордится. Про коллекции, которые удалось спасти и перенести в музей после еврейских погромов. Как будто старался меня отвлечь от моего ранения, развлекал как мог. Я поддерживал разговор, восхищенно кивал, не забывая морщиться от боли периодически. Но слушал в основном не его, а тех, кто сидел за соседними столиками. Жевал медленно котлету по-киевски, чтобы подольше находиться здесь.

Опа! Есть! Справа у стены за стол приземлились толстый эсэсовец из управления труда и какой-то унтер-офицер из Абвера.

— И куда ее повели? — спросил толстяк. Невнятно, потому что с набитым ртом говорил и причавкивал.

— На Плаунер-штрассе, конечно, — уверенно заявил разведчик. — Нечего с ней долго возиться, допросят сегодня-завтра, а потом повесят прилюдно.

— А симпатичная снайперша-то хоть? — толстяк сально заржал, брызнув крошками изо рта.

— Хорошенькая, — вздохнул абверовец.

— Сидела бы дома детишек нянчила, — толстяк покачал головой. — Но нет же, туда же, на войну лезут. Будет, значит, болтаться в петле…

Я закашлялся, как будто подавился. Изобразил бледный вид, начал закатывать глаза.

— Герр Алекс, что с тобой? — озабоченно воскликнул граф, прерывая рассказ о своем обожаемом историческом музее. — Тебе плохо?

— Нет-нет, герр граф, все в порядке, — запротестовал я сдавленным дрожащим голосом.

— Я бесчувственный чурбан! — граф хлопнул ладонью по столу. — Тебя ранили, а я даже не подумал, что тебе нужно отлежаться! Вот что, герр Алекс. Сейчас мы закончим обед, и ступай домой. Нет-нет, никаких возражений не принимается! Скоро тебе предстоит очень большая и важная работа, и ты мне понадобишься в полных силах. Так что, марш домой и чтобы два дня в комендатуре не показывался!