Книга Звезда заводской многотиражки 4, страница 109 – Саша Фишер

— Ой, у меня же картошка сейчас подгорит! — спохватилась Даша и принялась шерудить в ароматной массе на сковороде металлической лопаткой.

Феликс остановил свою «пятерку» рядом с унылым зданием из серого кирпича. На всех окнах — решетки. Вокруг — сплошное белое «нигде». На горизонте — полоса леса, которую сейчас был не видно. В недалеком будущем город дотянется до этих мест, и вокруг вырастут облицованные весленькой плиткой многоэтажки. Сейчас же здание психиатрического стационара находилось практически за городом. Почти сразу за ней — еще необжитый дачный поселок. И в отдалении горит одинокий фонарь над конечной автобуса номер сто пятнадцать. Единственного с трехзначным номером в нашем городе. Кстати, до сих пор не знаю, почему именно этот номер. Маршрутов в Новокиневске было сильно меньше сотни.

— Так, ты же помнишь, да? — очки Феликса сверкнули. — Никому не говори, что ты журналист! Ты мой практикант, и я хочу проверить, что ты усвоил.

— Я помню, Феликс Борисович, — кивнул я, и мы выбрались из машины.

Интересно, почему психушки всегда такие мрачные? Ладно, фиг с ними, с решетками везде, где только можно, это скорее для безопасности самих же больных.Чтобы они из окон не сигали в помутнении или, там, не пытались устроить героический прорыв на свободу. Но эти стены? Эти мрачные коридоры? Будто душевнобольным и так зашибись живется, что снаружи нужно устроить такой ад?

Как положено прилежному ученику, я стоял в сторонке, пока Феликс о чем-то шептался, сунув голову в окошечко регистратуры. Потом он своей чуть пританцовывающей походкой вернулся ко мне и подал белый халат.

«Кто первый халат надел, тот и доктор…» — вспомнил я, наблюдая, как дюжий санитар с лицом Валуева возится с замком на решетке. Дверь со скрипом открылась.

Запахи и звуки сразу же сменились. Остро пахло процедурным кабинетом и хлоркой, за которой едва угадывались нотки нечистот.

Что-то ритмично стучало. Глухо так. Будто чья-то голова об стену. Вдалеке кто-то тянул заунывную песню. Навстречу нам, ссутулившись настолько, что почти согнувшись пополам, прошла худая растрепанная старушка в линялом фланелевом халате. Поравнявшись с нами она подняла лицо с пустыми глазами. Отвисшая нижняя губа обнажала ряд желтых зубов заядлой курильщицы.

Я встретился с ее затуманенным взглядом. Мне стало как-то не по себе. Даже поймал себя на том, что хочу немедленно убежать. Показалось на секунду, что когда я попытаюсь выйти наружу, санитар оскалится в ехидной улыбке, а из темных ниш вынырнут два его брата-близнеца со смирительной рубашкой.

— Ну чего ты встал? — потормошил меня на рукав Феликс. — Нам в третью палату, это в том конце коридора!

Я тряхнул головой, отгоняя идиотское видение. Почему-то убогая закорская психушка не производила такого давящего впечатления. Будто в ответ на мои мысли из-за ближайшей двери раздался заунывный вой. Тот самый, который я сначала принял за песню.

— Здравствуйте, девочки! — приветливо сказал Феликс, остановившись на пороге. К счастью, в этой конкретно палате не было никаких признаков психушки, кроме решеток на окнах и привязанных к раме одной кровати посеревших вафельных полотенец. Из десяти кроватей заняты всего четыре. На одной кто-то спал, накрывшись с головой одеялом. Судя по высоте и объему бугра, женщина была весьма героических пропорций. В углу рядом с окном сидела этакая девушка-бабушка. Хрупкая фигура в полосатой пижаме была лет на двадцать, а вот лицо… С лицом был непорядок. Темные грязные волосысобраны в пучок, а лицо похоже на печеную луковицу. Она медленно раскачивалась с довольно большой амплитудой. И иногда билась затылком об стену. На нас она не обратила ровным счетом никакого внимания. На кровати в центре второго ряда поверх одеяла лежала типичная такая домохозяйка средних лет. Сумасшедшей она не выглядела, и даже одета была не в замызганный бесконечным количеством стирок халат, а в югославский спортивный костюм. Незанятые кровати сверкали пустыми панцирными сетками. Матрасы были скатаны в рулоны.