Книга Звезда заводской многотиражки 2, страница 86 – Саша Фишер

— А почему вы, товарищ Устьянцева, думаете, что наши слова обращены исключительно к Мельникову? — заметил безымянный партиец, подняв объемный зад сосвоего стула. — Это ведь вы, главный редактор газеты. А значит это именно вы допустили эту восхитительную публикацию!

— Лично я не вижу в ней ничего возмутительного, — возразила Антонина Иосифовна. — Иван — очень талантливый молодой человек, и мне очень нравятся его идеи. В том числе и эта.

— Ах, вам, значит, нравится… — угрожающе рыкнул парторг. И его усы затрепыхались от гнева. Может они накладные? Ведут себя, как будто их наклеили… Впрочем, я никогда усов не носил, так что представления не имею, как именно они шевелятся, когда человек в бешенстве. Если именно так заложила природа, то это в чем-то очень мудро с ее стороны. Потому что вот стоит перед тобой существо твоего биологического вида и злится. Мысленно тебя уже расчленил и съел. А усы, такие, шурш-шурш-шурш. Смешно шевелятся. И ты, вместо того, чтобы бояться, неприлично ржешь.

Черт, а ведь я и правда чуть не заржал. Пришлось быстро опустить голову вниз и закашляться. Чтобы не провоцировать их еще больше.

— Иван, ну почему ты молчишь? — Антонина Иосифовна умоляюще посмотрела на меня. — Я знаю, тебе есть что сказать!

— Говорить будет, когда спросят! — отрезал Вадим Сергеевич. — И вообще… — он вдруг завозился, отодвинулся назад, что стоило ему немалых усилий. Тяжелый стул под ним жалобно скрипел от такой нагрузки. Потом выдвинул один из ящиков стола и достал оттуда лист бумаги. Снова нацепил на нос очки. — Кстати, раз уж вы вступили в беседу… Кем вам приходится некий Мурцевич Моисей Павлович?

— Понятия не имею, о ком вы говорите, — голос редакторши явственно дрогнул. Я перевел на нее взгляд. Ох! Я думал, она была бледная, когда сюда шла. Но нет, тогда ее лицо, можно сказать, было вполне окрашено. Побледнела она вот сейчас. Даже губы стали белыми.

— А нам вот поступил сигнал, что вы как раз отлично его знаете, — похожие на пиявок губы парторга презрительно скривились. — Вот, черным по белому написано, что Мурцевич Эм Пэ является вашим единотутробным братом. Что вы при устройстве на эту работу почему-то скрыли. Что вы на это скажете?

— Не стоило этого делать, Иван, — сказала Антонина Иосифовна, когда мы свернули из коридора на лестницу. Потом медленно добавила. — Наверное…

— Зато какое лицо у него было, — я саркастически усмехнулся. — Ну главное получилось — он сразу же забыл о каких-то там родственных претензиях к вам.

На самом деле, я вмешался, как только до меня дошло, что за разговор светит Антоните. Наверняка этот человек или сидел в тюрьме, или уехал в Израиль. Судя по ее отчеству — второе. А может и то, и то. Понятно, что скандалом и стаканом выплеснутой в лицо воды эта проблема не решается, что раз уж в принципе прицепились, то наверняка будут и дальше продолжать свои выяснения, подтверждая неблагонадежность. Но теперь у нее будет время успокоиться, придумать правдоподобный ответ на провокационный вопрос «почему этого человека не было в анкете», посоветоваться с кем-то в конце концов. Все-таки, восьмидесятый год. С антисемитизмом на местах вполне можно справиться. Если не пороть горячку и делать все без нервов.