Книга Чужой наследник 2, страница 99 – Данил Коган, Саша Фишер

— Я вижу, как ты способен! Чего-то, как вся эта херомантия стряслась, я тебя рядом не видел!

— Это мы исправим завтра же. Здесь моя вина, признаю! Но такое никто и предположить не мог.

— Конечно, никто не мог, млять, предположить, что девушку, которую огуливает ограненный пацан, не примут за шалаву. Это ж, сука, бином Майнца-Ломоносова! Усраться как сложно!

— Слушай! Ты не перегибай, Фрол! Я всему форту дал понять, что у меня серьезные намерения! Что ты несешь про шалаву? Проблема вообще в другом! Она потенциальный ограненный!

— Я знаю, сука!

Мы ошарашенно уставились друг на друга.

— Она потенциальный ограненный!

— Я знаю, сука!

Мы ошарашенно уставились друг на друга. Примерно минуту оба молчали, осознавая только что сказанное.

— Знал? Какого… — начал я, но Фрол перебил.

— Как не знать-то? У нее пару раз были… вспышки. Но я ведь три проверки оплатил! Ничего. Нет калетты. Нулевка, и все тут. А посвящать кого-то в такое дело… Так что она не одаренная. Аномалия какая, что ли. А ты ее видать крепко чем-то разозлил, если тоже заприметил.

— Так. Ладно. Ты не понимаешь в чем дело. У нее плавающий дар. Проявляется только при сильном потрясении. Чтобы провести огранку, его нужно стабилизировать.

— То есть потенциал есть, но его не видно? Так что ли?

— Пойдем-ка Фрол, я тебя до дома провожу. По дороге все обговорим.

— Я че, девица что ль, провожать меня? И нечего тебе у нас дома делать! Я тебе уже сказал же!

— Во-первых, мне надо посмотреть на Оксану. Случайные всплески граней, особенно таких как у нее, опасны. Если быстро не устранить последствия. Во-вторых. Ты, конечно, можешь запретить мне появляться у вас. Но запретить наши отношения ты не в состоянии. Только Оксана может принять решение об их прекращении. Прими и смирись уже. Гонор свой отцовский притуши. Девочка выросла давно! Пойдем, говорю.

— Ладно. Если ты по делу, пойдем. Но как ты в жизни нашей появился, все наперекосяк. Ты, Олег, как ветер. А все вокруг как те бумажные листочки, которые он со стола сметает, ворвавшись в открытое окно. К херам бы такие знакомства!

— Я смотрю, ты сам плесенью зарос и девчонку хочешь сгноить. «Ветер», — передразнил я. — Окно открывают, потому что душно! И человек должен быть не листком бумаги, а камнем. Таким чтобы под него и вода текла, и только ураган сдвинуть мог.

— Сила. Отвернешся, ну чисто старикан Веллер вещает из шоу «Все о жизни». Те же интонации точь в точь! Ты кто вообще?

— А ты кто? Не похож ты на бандюгана, всю жизнь на дне проведшего! Брюзжишь, трясешься, стабильности хочешь. Перемен боишься. Сам-то помнишь хоть, кто ты был? Уверен, раньше Барыга был совсем другим. Был Фрол. Да сплыл. Стал Барыга.

— Что бы ты понимал, сопля ты зеленая! — тут он, хмурясь, замолчал. Только звук наших шагов гулко рикошетили от стен. — А может и понимаешь. Прав ты. Нет Фрола.Есть Барыга. А он совсем другой человек.

Мы еще помолчали. Иногда надо. Молчание не бывает «лучше слов». Но иногда оно полезно «вместо слов».

— Ни на какой улице я ее на не находил, — внезапно «вскрылся» Барыга. Или уже Фрол? — Я служил драгоценному роду. Клановому. У меня дар силы есть. Камень, смешанный с даром порчи. Служил я в «нижней» гвардии. Ну ты знаешь. Здоровенные нулевки, которых вдоль стенок ставят на парадах и приемах. Ну или как пушечное мясо, если что, используют.