Книга Чужой наследник 1, страница 102 – Данил Коган, Саша Фишер

— Разве он в состоянии вести поединок?

Вопрос поступил от невысокого лысоватого субъекта. Он был облачен в длинный плащ сине-голубого оттенка со знаками александрита. Слуга дома и, скорее всего, секундант моего противника.

— Вполне способен. Человек его сословия обязан отвечать за слова и поступки в любом состоянии. Тем более, если он сам тому состоянию виной, — окатив меня все тем же нечитаемым взглядом, Августович продолжил. — Не вижу препятствий к поединку. Если только ваша сторона не готова принести извинения.

— Но это неприлично!

Мне надоела вся эта говорильня, и я вырвал из ножен, которые Августыч зажал под левой рукой, боевую рапиру.

— Это я непри…ичный? Сами вы неп…чные! Довольно, ик, болтовни! Я собираюсь отрезать один лжи…вый язык. Ик. И никто мне сегодня не поме…ает. Я полно…равный ограненный теперь! Так, Карл А…густович. Трубите сбор!

И я, выходя в круг, неловко взмахнул рапирой. Срезал кончик кисточки, которые обрамляли плащ секунданта. Упс.

Противника долго ждать не пришлось. Медведев вышел с противоположной стороны круга. Был он красен, и едва сдерживал ярость. Ну совсем пацан, зерг. Даже как-то неудобно стало на секунду. Это все от пива. Не надо было мешать с вином. Или наоборот чувство вины от вина? Задумался.

Поймите правильно. Я не притворялся пьяным. Я действительно был пьян. Не до такой степени, когда вместо человека самостоятельно является грань озорной свиньи. Но очень близко к этому. У меня сбоило зрение. Нечеткость движений была настоящей. Но для стиля Пьяного Мастера были важны не сосредоточенность на цели и отточенность приемов. Он строился на инстинкте. Предчувствии и чувстве самосохранения. Приемы никуда не денутся, они вколочены в подкорку. Моя озорная почти свинья фехтует так же хорошо, как и я сам.

За всякими такими мыслями я чуть не пропустил начало поединка. Секундантыуронили платки, и Медведев разъяренным быком кинулся на меня. Медведев — быком. Я глупо улыбнулся и нелепо отшатнулся в сторону от свистнувшего клинка. Падая, взмахнул шпагой для равновесия, немного довернул и — бацц… — выбил оружие из рук разбежавшегося эра. Мда. Как говорится, когти в одну сторону, пассатижи в другую.

Усевшись на задницу, с интересом наблюдаю за обезоруженным Аристархом. А тот застыл в нерешительности. То ли бросаться коршуном за рапирой? То ли доставать раненым зайчиком дагу? Становилось не задорно. Я глотнул из бутылки, которая все еще была в моей левой руке.

Медведев, увидев что я отвлекся, решился. Он бросился к рапире. Я как раз допивал последние капли, когда он поднял клинок. Я икнул и метнул бутылку в сторону оппонента. Бдзыннь. Звук разбившегося стекла, обиженный звон рапиры, и оружие парня снова на земле. Так, пора подниматься! Сидя на жопе, поединок не выиграешь. Наверное.

Пересказывать дальнейшее не имеет смысла. Я, шатаясь и спотыкаясь, раз за разом избегал его яростных выпадов и сильных рубящих ударов. Пару-тройку раз, неловко взмахнув оружием, заехал ему по почкам и по затылку. Клянусь, случайно! Ну, вру, конечно. Не случайно. Но плашмя. Крови нет — нет победы.

По сути рисунок боя превратился в какую-то нездоровую карусель, где я был осью, а противник деревянной лошадкой. Почувствовав по крикам публики, что напряжение достигло предела, я в очередной раз, нелепо взмахнув рапирой, упал под его атаку. Неуклюже перекатился. Поднимаясь, ткнул перед собой рапирой и попал эру Аристарху Медведеву в оттопыренный в глубоком выпаде зад. Упс!