Книга Нортланд, страница 176 – Дария Беляева

Мне отчего-то захотелось плакать. Лиза и Ханс вели нас, петляя вокруг столиков, а я думала только о том, чтобы скорее остановиться и принимать происходящее всем своим существом.

Рейнхард и Маркус сидели за столиком вместе с красивой девушкой, одетой поистине безупречно. На ней был классический мужской костюм, скроенный так хорошо, что ее право обладать им не оспорило бы ни одно эстетическое чувство. Волосы девушки были распущены, а галстук завязан, и этот контраст имел какой-то прекрасный, сексуальный смысл.

Кожа, волосы и глаза ее несли в себе золотистые искорки, в них тонуло представление о классической красоте, считавшейся драгоценностью. Лицо ее казалось холодным, но вместе с тем обаятельным. Она наблюдала за происходящим, раскуривая сигарету.

Рейнхард и Маркус встали при нашем приближении.

— О, мы не ожидали, что вы явитесь вовремя, — сказал Рейнхард. — Решили скоротать время за приятной беседой.

— Скоротать? И только-то? — спросила девушка. У нее был приятный голос, легко влившийся в музыку. Она вся имела некоторую гипнотическую природу, показавшуюся мне родной этому месту.

— Ни в коем случае, — сказал Маркус. — Рейнхард выразился таким образом исключительно от недостатка такта.

— И Рейнхард приносит свои извинения! Дорогие друзья, это Клаудия Келер. Затаите дыхание, потому что вы лицезреете автора этого грандиозного шоу. От крохотного шовчика до подбора музыки, это все она.

Клаудия улыбнулась. Мне показалось, чтоона смутилась. Это тут же сделало ее человечнее. Я заметила, что она посмотрела на всех нас, но взгляд ее обошел Отто и Лизу, как пустое пространство.

Значит Отто, как его и просили, не привлекал внимания раньше времени.

— Что ж, — сказал Рейнхард. — Прекрасная Клаудия, нам следует откланяться. Дела-дела-дела.

Клаудия сдержанно улыбнулась, а я вдруг не выдержала и сказала:

— Вы прекрасны. То, что вы делаете — волшебство!

Я не ожидала, что эти слова вырвутся из меня помимо воли, мне вдруг стало неловко, но что самое интересное, Клаудия, чьему искусству сегодня отдавал дань сам кениг, кажется, смутилась сильнее меня. Я не глядя прошла вперед, едва не столкнувшись с одной из моделей в платье цвета океана, подол которого укладывался волнами и двигался, словно прилив, облизывающий берег.

Рейнхард развернул меня.

— Не сюда, Эрика.

Я посмотрела на него. Он выглядел таким экзальтированным, Маркус же наоборот казался очень задумчивым.

— Странно, — вдруг сказал он. — Что мы не разучились отличать красивое от уродливого.

Это и вправду было странно, но вселяло надежду того теплого толка, что пришла ко мне после разговора с Рейнхардом.

— И что, в таком составе мы и пойдем к кенигу? — спросила Ивонн. Она говорила спокойно, но на самом деле нервничала, как и мы все. Ханс сказал:

— Полагаю, чем больше свидетелей будет у нашего разговора, тем лучше.

Кениг сидел за одним из столиков, положив ноги на белоснежную скатерть. Щуплый, всевластный человечек. Его одежда снова удивила меня — чуждый крой, слишком яркие цвета.

Кениг пил шнапс, подливая туда какой-то синий, яркий сироп. Себби сидел рядом с ним. Я думала, что теперь, когда Себби отравил меня, когда я знала, что он стоит за всем, что происходит в Нортланде, он испугает меня больше. Но фигура кенига, тонкокостная, ничего не значившая, по-прежнему казалась мне скрывающей чудовищную силу, питающей государственную машину. Я отвела глаза, когда кениг сказал: