Книга Марк Антоний, страница 6 – Дария Беляева

— Больше их нет!

— Ну замечательно, — сказал Тисиад.

— А можно яблок и покормить их? — спросил ты. — Будет ли это уроком по природе?

Я протянул палец к одной из черепашек, и она угрожающе раскрыла рот.

— На Миртию похожа. Плоскоморденькая.

— Марк!

Ты сказал:

— Теперь у меня будет триумф?

— Да, — ответил я. — Теперь у тебя будет триумф. Но мы должны быть великодушными и все такое. Надо покормить наших пленников.

Ты унесся, а Тисиад сказал:

— Хорошие черепашки. Когда я был ребенком, мы с сестрой тоже таких ловили. Варили из них суп.

— Это наши пленные, — сказал я. — Мы же не пуны, чтобы варить из них суп.

— В этом случае, безусловно, не стоит.

Я снова протянул палец к одной из черепах, и она воинственно зашипела.

— А она сама не трусиха.

— Это самец.

— Как ты узнал?

— Он повернут ко мне хвостом.

— А ты действительно мудрый человек, учитель.

— Не язви, Марк.

Ты принесся, ведя за руку Гая, нашего тогда еще безмятежного Гая. Помнишь, каким бледным он был всегда, как по сравнению с нашей с тобой здоровой золотистостью смотрелся лунным призраком.

Вы несли яблоки, красные, сочные, блестящие. В зубах у тебя был нож.

— Только не упади! — крикнул я. — Это будет тупая смерть, великолепное Солнце!

А Гай, Луна, засмеялся тихонько.

Боги сделали так, что здоровее всех в нашей семье был я. Никогда не болел, даже если остальные подхватывали какую-нибудь приставучую хвору, если кашляли все, начиная с рабов и заканчивая нашим отцом, я оставался на ногах.

Ладно, давай начистоту, Луций, даже в царстве Плутона не забыть никому, какой невероятной красотой, физической выносливостью и здоровьем отличается твой прекрасный брат.

Имелась в нашей семье даже одна байка по этому поводу. Мама наша, добрейшей души женщина, как ты помнишь или не помнишь, никогда не позволяла себе сказать лишнего, кроме одного единственного раза. Как-то она похвасталась перед подружкой своим прекрасным первенцем. Ну, знаешь, чтобы зря себя не хвалить, скажу просто, что я был весьма очаровательным ребенком всем на зависть.

Подружка через два месяца выкинула своего первенца преждевременно и пребывала в глубоком горе. С мамой почему-то больше необщалась.

А потом родился Гай, принесший матери много страданий, болезненный ребенок.

Следом ты, сначала очень вялый, а потом очень нервный, и все детство сопровождали тебя странные, конвульсивные подергивания спины и рук, которые ты преодолевал трудом и злостью.

Но это все проявилось потом, а родился ты таким слабым, что никто и не давал себе труда подумать, будто ты выживешь, однако, слава Юноне, от тебя не отказались. Кроме того, ты лишил маму возможности иметь детей впредь.

Словом, как-то папа предположил, что маму прокляла ее подружка, поэтому все так вышло.

Мама тогда обиделась на него и не разговаривала с ним, по-моему, три месяца, если не больше. Она любила нас всех, у нее было большое прекрасное сердце, в котором находилось место и Гаю даже в худшие годы. И мне.

Хотел бы я иметь такое прекрасное сердце, как у нашей матери. Но мы разделили его на троих, и в каждом из нас билось сердце весьма поменьше. Будь мы только подобны матери в ее великодушии (известное свойство Юлиев), непременно стали бы иными людьми, куда лучше нашего, однако мы породистые Антонии, а это, как ты знаешь, дурное семя.