Книга Марк Антоний, страница 462 – Дария Беляева

О, скажу тебе я, богатство наше никак не истощалось. Быть может, как раз оттого, что были мы щедры — говорят, боги благоволят тем, кто не жадничает. Это правда. Я всю жизнь не жадничал, и оттого боги подкидывали мне ситуации, на которых можно хорошенько навариться.

Часто я брал с собой Антилла.

— Вот, сынок, — говорил я ему. — Вот как веселятся. Ты теперь мужчина, пей вдоволь, и давай найдем тебе красивую девушку!

— Папа, я не уверен, что нужно…

— Нужно! Обязательно нужно! Я хочу, чтобы ты изведал все лучшие стороны жизни!

Я рекомендовал ему быть расточительным, веселым, учил его закатывать пиры. Может, отец и должен научить своего ребенка бережливости и аккуратности, но только если у искомого ребенка планируется долгая счастливая жизнь.

А если ему некуда будет применить эти чудесные навыки, то, что ж, зачем нагружать ими его голову?

Пусть веселится, в этом и состоит вся радость бытия.

Веселиться, бухать, быть с родными и близкими, что-то придумывать, побеждать, вовремя сказать отличную речь — в мире так много хорошего. Я хотел показать Антиллу, насколько.

А с моей деткой мы часто вспоминали Цезаря.

— Как думаешь, — спрашивал я. — Что бы Цезарь делал в нашей ситуации?

— Самое ужасное, что я все время думаю: он бы нашел какой-нибудь выход.

Мы научились крепко держаться за руки.

Как редко выпускал я тогда ее маленькую лапку.

Моя детка сказала:

— Но, может быть, он бы выдержал это испытание хуже нас. Цезарь всегда боялся ждать смерти. В этом смысле все для него сложилось хорошо.

— Да, — сказал я. — Он мечтал умереть быстро. Но, думаю, не так мучительно.

— И все-таки он сошел бы здесь с ума.

А мы жили и радовались нашей красивой Александрии.

— Прекрасный город, — сказал я. — Спасибо, что показала мне его.

— Да, — ответила мне моя детка. — Лучший в мире.

— Не, лучший в мире — все-таки Рим.

— А тыбы хотел там умереть?

Я тогда задумался. Хотел бы я там умереть? Сказать сложно. Вся моя жизнь была связана с Римом, а умирал я на чужбине.

И Александрия, надо сказать, прекрасный город для смерти — такой исступленно красивый и наполненный мудростью ушедших веков. Один только факт очень отрезвлял: большинство людей, чьи труды хранятся в Александрийской библиотеке, давным-давно мертвы.

Да и вообще, как любила повторять моя детка, во всем мире живет так мало людей по сравнению с количеством почившего и истлевшего народу. Или, как говорят у нас, когда умирает человек: отошел к большинству.

Большинство ведь там, за завесой. А мы маленькие, и нас мало. В Александрии это остро понимаешь. Здесь смерть вообще ближе, может, потому что египтяне так на ней помешаны.

Но как прекрасно это место с точки зрения последнего взгляда — какие рассветы, какие закаты, какие виды в целом.

В Риме, наверное, все было бы тягостно. А в Александрии — легко.

Но люблю ли я этот город больше? Да нет. Нельзя так сказать. Рим — моя жизнь, Александрия — моя смерть. Там все началось, здесь же — закончится.

Люди говорят: все происходит в правильное время. Но они забывают, что также все происходит в правильном месте.

Вот как мы с моей деткой провели много месяцев в нашей беззащитной фактически стране.

Много радовались и иногда забывали о смерти.

Что я могу рассказать тебе о том времени? Я многое понял, но не про себя, а про мир вообще, про то, что жизнь есть жизнь, что бы там ни случилось. И ни одно горе не в силах окончательно меня надломить.