Книга Марк Антоний, страница 457 – Дария Беляева

Я провозгласил:

— Однажды люди скажут: этот великолепный Марк Антоний, почему он так сглупил?

— Потому что был долбаебом, — ответил ты. — Сами ответят на свой вопрос.

— А, может, они скажут: из-за любви?

— А разве не так? И разве одно другое отменяет?

Я рассматривал тебя, пытаясь понять, что же не так. Почемуты живой, но не совсем.

Вдруг понял: глаза совсем тусклые. И волосы, да. Я подумал, что, если сумею прикоснуться к ним, они будут холодные и жесткие.

А ты сказал:

— Все хорошо.

Я сказал:

— Все будет хорошо.

Вот и поговорили.

Ради одного лишь Канидия я нарушил свое уединение. Я пригласил его к себе, и мы стояли на дамбе, глядя на волны.

— Ну, — сказал я, все прекрасно понимая. — И что ты хочешь мне такого интересного рассказать.

Канидий ответил:

— Войска перешли на сторону Октавиана.

— Правда что ли?

— Все правда, — ответил Канидий, мой дорогой друг и талантливый военачальник. — Сам знаешь, почему.

— Сам знаю, — ответил я. — А ты что же? Почему не перешел?

— Потому что буду верен тебе до самого конца. Ты мой друг, и я не могу тебя бросить.

О, Канидий, он нахмурил густые седеющие брови. Брови у него почему-то начали седеть первыми, причем совсем еще рано. Мы познакомились давным-давно, он одним из первых перешел на мою сторону, когда я переманивал солдат Лепида. И никогда меня не покинул.

А говорят: предаст один раз, предаст и второй. Не всегда оно так.

— Хорошо, — сказал я. — Так что с армией?

— Я же сказал.

— Повтори еще раз.

— Она потеряна. Солдаты перешли на сторону Октавиана.

И я сказал:

— А и хуй с ними.

— Царь Ирод тоже перешел на службу к Октавиану вместе со всеми войсками.

— А и хуй с ним.

— Как и остальные правители.

— А и хуй с ними.

— Антоний, ты проиграл.

— А и хуй со мной, — сказал я.

В тот момент я почувствовал прекрасную и великую свободу — свободу от себя самого.

Я сказал:

— Как насчет того, чтобы прибухнуть, друг Канидий?

Он помолчал.

— Брови у тебя совсем белые.

— От ужаса.

— Ну и хуй бы с ними. Пойдем, друг, бухать или не пойдем?

И он, должно быть, решив, что это единственный способ выманить меня из Тимонова храма, ответил:

— Пойдем.

Ах, как мне стало легко и хорошо. Больше ни о чем не надо волноваться — я просто проиграл, и это не страшно.

Бывают и другие победы. Вот, победа над трезвостью — для примера.

Пойду осуществлю ее, так как такого рода бои всегда удавались мне лучше всего.

Думаешь ли ты, что я трус? Жаль, тебе никак не ответить, а то мне очень важно услышать твое мнение. В самом деле, ведь я твой старший брат. Ского, как не с меня, брал ты пример во всем.

И вот теперь мне смертельно надо, чтобы ты меня не презирал.

А ты умер.

Ну да ладно, с моей стороны это все ужасно эгоистично. Спокойной ночи, и будь здоров (что-то я забывал тебе это писать в последнее время).

Будь здоров — обязательно!

Твой брат, Марк Антоний.

Марк Антоний брату своему, Луцию, куда-то туда.

Здравствуй, брат мой, как горячо я приветствую тебя, как желаю, чтобы ты сейчас оказался рядом и разделил со мной мою радость.

О, как мне хорошо, как сладко! Я есть я, я не могу, просто не умею долго унывать!

Да, дорогой мой друг, все еще может повернуться хорошо. Не в общем и целом, а, скорее, для меня самого — для моей жизненной истории. Все еще может наладиться. Я говорю не о жизни, нет, только о правильной, гладкой, приятной на ощупь смерти, смерти, которая меня не опозорит.