Книга Марк Антоний, страница 447 – Дария Беляева

Все перемазались, и я перемазался.

— А где эта ваша девчонка? — спросил я. — В Александрии, или ее сюда привезли в свите Клеопатры?

— В Александрии, — вздохнул Атилл. — Мы же туда вернемся, да?

— Ну, разумеется, — сказал я. —По-другому и быть не может. Вернемся, я вам обещаю. И кто-нибудь из вас ее пригласит.

— Да, — сказал Цезарион. — В том-то и проблема. Это разрушит нашу дружбу.

— Ну, — сказал я. — Однажды я сильно поссорился с другом из-за девушки.

— Из-за мамы? — спросил Антилл.

— Да, из-за мамы с папой Клодия и Клодии. Весьма печально закончилось. Никому не советую.

Я перемазал все пальцы и облизывал их, глядя на солнце. Тут по нему мазнули две черные тени.

— О, — сказал я, моргнув. — Это ласточки! Этих ребят я уже видел! Они тут свили гнездо, видите, над нами, на рее. Я развернулся, ступил на палубу и указал туда, где точно помнил гнездо. Оно было там и сейчас — вот эта их странная постройка. Ласточкины гнезда не похожи ни на чьи другие. Они одновременно отвратительны и прекрасны. Я слышал, что ласточки склеивают грязь собственной слюной, и получается нечто, похожее на улей.

— Вот, — сказал я. — Видите, там!

Антилл и Цезарион смотрели внимательно, но все никак не могли углядеть гнездо. Я сказал:

— Да вот же оно! И там птенчики! Слышите, они пищат!

— Немножко слышу.

— Голодные, значит, — сказал я. — О, слыхали эту мудрость родителя, да? Забудьте!

— Да, — сказал Цезарион. — Звучит банально. Я, кажется, вижу птенца.

— Да, они выглядывают. Им тут хорошо, удобно. Вообще эти ребята нам на счастье. Еще сэндвичей хотите? Ирада много сделала.

— Ага, — ответил Антилл. И мы освободили из заключения в полиэтиленовой пленке еще по одному сэндвичу с джемом.

Вдруг на родителей-ласточек, спешивших к деткам, налетели злостные конкуренты.

— Ого! — сказал Антилл.

— Да, — сказал я. — Такое случается постоянно. Кое-кому лень строить свое гнездо. Я их понимаю. Но, уверен, наши ребята справятся.

Однако в ожесточенной драке проиграли хозяева гнезда. Новая парочка прогнала их подальше, сопровождая нападения отчаянным криком. Капля птичьей крови упала мне на сэндвич. Рядом с фиолетовым пятном от джема смотрелась она жутко красной. Я быстро откусил кусок с кровью, чтобы избавиться от ее навязчивого внешнего вида.

Еще капля, еще капля, капля, потом другая. Одна из них приземлилась мне на лоб, я утер его.

— Твою мать, — сказал Антилл. — Вот это махач.

А я расстроился. Наши явно проигрывали, перевес был на стороне незваных гостей. И вот всебыло кончено. Израненные птички приземлились к нам. Антилл взял одну из ласточек в руки, Цезарион поспешил к другой.

— Выглядят плохо, — сказал он.

Антилл выглядел перепуганным. Что ни говори, он был римлянином и относился ко всему, что связано с птицами и приносимыми ими знамениями, так же чувствительно, как и все наши соотечественники. Включая меня. Я растерянно смотрел, как новые владельцы гнезда сбрасывают птенцов вниз.

Бах, и вот один рухнул, потом второй. Тут я взял себя в руки, стянул с себя белый кроссовок (вот уж чему я хранил верность всю свою жизнь).

— Суки, блядь! — крикнул я. — Вы чего творите, уроды! Суки вы, суки!

Я швырнул в них кроссовок, но не попал, а ласточки продолжили свое злодеяние. Второй кроссовок тоже не достиг цели, и мне стало обидно до слез. Последний птенец рухнул вниз, шмякнулся о палубу, и его писк немедленно затих. Израненные ласточки смотрели на своих мертвых птенцов с обреченностью, хлопали черненькими глазками. А я вдруг захотел их раздавить.