Книга Марк Антоний, страница 36 – Дария Беляева

Он посмотрел на меня безо всякого выражения и ответил:

— Отец.

— Живой или мертвый? — спросил ты с твоим обычным любопытством, ты подался к Гаю и поцеловал его в лоб.

— Ни то ни другое, — сказал Гай. — Как-то между.

— Прекратите его расспрашивать, — вздохнула мама. — Это сейчас неважно. Гай, чего ты хочешь?

Он посмотрел на маму и долго молчал. Я думал, он ничего не скажет.

— Фиников, — ответил Гай, наконец.

— А что делал отец во сне? — не унимался ты.

— Мучил меня, — сказал Гай. — Заставлял ползать на коленях и есть железо. От железа у меня болела голова.

Все молчали, а потом мама сказала:

— Что ж, как ты думаешь, если мы впустим сюда хотя бы немного света, твои глаза не будут болеть?

Чтокасается Публия, то в следующий раз, когда я бегал по нашему огромному саду, он долго наблюдал за мной и, когда я остановился, сказал:

— Марк, я, знаешь ли, не хочу заменить тебе отца.

— Правда? — спросил я.

— Да, — ответил Публий. — Мне достаточно стать твоим отчимом.

— А амбиций у тебя не так много, и как ты консулом-то стал?

Я сел рядом с ним на ступеньки у портика, вытянул ноги. Публий сказал:

— Твой отец был другим человеком, естественно, и тебе тяжело…

Я резко оборвал его:

— Вы похожи. В том-то и дело. Иногда даже до смешного доходит. Как дурацкая шутка.

Публий тоже вытянул ноги и посмотрел на бледное небо.

— Да, — сказал он. — Честно говоря, я тоже об этом думал. Наверное, поэтому мне кажется, что вы могли бы быть и моими сыновьями.

Я молчал.

— Твоим отцом я не стану, — повторил Публий. — Даже если мы с ним похожи. Но семьей мы стать можем.

— Да, — сказал я. — Ты любишь моих братьев.

— И тебя.

— Меня все любят.

— Кстати, ты отлично бегаешь. Знаешь, когда-то я был луперком. Тебе бы тоже не помешало об этом подумать через пару лет.

— Спасибо, — сказал я.

Вот так просто. Никаких особенных слов. Мы сидели в саду, и я подумал, что Публий, в конце концов, отличный мужик.

На следующее утро бегать я пошел не потому, что мне было больно, а просто так. От жажды движения, можно сказать.

Не знаю, что написать в завершении. Я люблю тебя, маленький брат.

Марк Антоний брату своему, и без того все понятно.

Я все время пьяный, поэтому сны мне снятся тревожные и премерзкие, и я совершенно не знаю, что с ними делать. Они не забываются с рассветом, пробуждаются к вечеру, и, будто ночные цветы, принимаются источать свой мерзкий запах.

Мне удается на короткое время отогнать их, трахая кого-нибудь, что-нибудь пожирая и как-нибудь бухая, но когда сил совершенно нет, и я измотан, они возвращаются.

Образы оттуда донимают меня довольно долго, и я зову рабов и прошу их, сердечно, братик, дать мне по роже. Они, уставшие несколько от моей пьяной морды, исполняют этот приказ. Боль помогает мне избавиться от картинок перед глазами и уснуть.

Египетские рабы смешные, все время хохочу над ними. Особенно мне нравятся уроды. Мне их жалко, и я люблю, когда они меня бьют. Создается, знаешь ли, иллюзия справедливости. После я все время даю им много денег. Зачем мне деньги? Деньги мне не нужны.

Но сон, сон, сон.

Да, мне снился сон про то, как я зарезал козла. Я с каким-то упоением отдирал его шкуру от мяса, и она отходила, растягивалась белая пленка подкожного жира и показывалась кровавая плоть. Самое сложное — это не повредить шкурку на голове, к морде она прилегает сильнее всего, с отчаянием.