Книга Марк Антоний, страница 333 – Дария Беляева

— О, — сказал я. — Интересненько. Мелкий Катон, сын Катона Младшего среди них?

Вот так вот я поговорил с больным Октавианом. Забавно, что мы оба помним это. Я думаю, что помним. Но теперь это будто бы в другой жизни.

Я не верю, что мог проявлять к нему какое бы то ни было сочувствие. Он, впрочем, тоже вряд ли в это верит.

Так или иначе, здоровье Октавиана оставалось весьма и весьма слабым. И он, и я, мы оба, были уверены, что Октавиан не переживет путешествие в Рим. Но он предпринял его.

— Если мне суждено умереть, — сказал он вечером. — Я хочу умереть на родной земле.

— Ты умрешь в дороге, — сказал я уже безжалостно, морок сочувствия с меня сошел.

— В таком случае, я умру, пытаясь добраться до дома. Кроме того, боги Рима благоволят желающим добраться домой. Думаю, у них будет резон помочь мне.

— Может быть, — сказал я. — В таком случае, если ты не против, я останусь здесь и займусь делами, а ты, по возможности, поправь свое здоровье как можно скорее.

В любом случае, у меня уже тогда родились амбициозные планы по поводу войны с Парфией. Кто-то ведь должен достать орлов Красса, а кто еще, как ни великолепный Марк Антоний, справится с такой непростой задачей.

Для этой войны мне нужны были большие деньги, куда большие, чем для того, чтобы потопить и без того идущий ко дну корабль заговорщиков.

Планы мои оказались крайне амбициозны, настолько, что я даже поделился ими с Октавианом.

— Да, — сказал он. — Это было бы хорошо для нашего с тобой дела.

Теперь, когда я полон суеверного страха (нет, страх — не то слово, я ничего не боюсь, никогда не боялся) перед ним, мне кажется, что Октавиан имел в виду печальный исход этой войны и то, как она ослабит меня.

Впрочем, не мог же он знать все на свете, правда? Даже если так иногда казалось.

В любом случае, я простился с Октавианом тепло. И тем теплее, что я не ожидал увидеть его снова. После краткого приступа жалости, я испытал облегчение при мысли о том, что все мои проблемы с щенулей решатся как бы сами собой.

Природа, понимаешь ли, она любит сильных. И иногда природабывает сильнее истории.

В любом случае, Октавиан сказал мне на прощание:

— Благодаря тебе, Антоний, я стал умнее и сильнее. Спасибо тебе за это.

Я сказал:

— Благодаря тебе, друг, я стал терпеливее. Это тоже приятно. Важная часть жизни, как никак, без которой нынче никуда.

— В таком случае, мы с тобой помогли друг другу приобрести важные добродетели. Это благо.

Так или иначе, его увезли. Я долго смотрел повозке вслед. Октавиан выглядел действительно плохо, с каждым днем все тоньше, все бледнее, будто некая невидимая сила пожирала его изнутри.

Я никогда не болел серьезно. Разве что перед поездкой в Сирию с Габинием, но, подозреваю, истинная причина той болезни лежала где-то в области моей печали.

Я, честно говоря, не очень представлял себе, что чувствует Октавиан. Тело никогда меня не подводило, и, если я мог на что-то рассчитывать в этом непредсказуемом мире, то исключительно на него.

А вот Октавиан умирал, во всяком случае, мне так казалось. И это была вовсе не та быстрая смерть воина, которая неотступно следовала за мной. Медленная, мучительная, какая-то женская — эта смерть приводила меня в трепет. Болезнь пожирала его изнутри и делала слабым, он мучился и истаивал, боли без видимой причины терзали его тело, а жар подтачивал разум.