Книга Марк Антоний, страница 317 – Дария Беляева

Сон с меня слетел, и остаток ночи мы любили друг друга.

— Может, все образуется, — сказала мне она на рассвете, а рассветы, как ты помнишь, она так не любила. — Ты, в конце концов, храбрый воин.

— Я — да. Еще какой.

— Нет, — засмеялась она. — Ты — "Хвастливый воин"! Персонаж комедии Плавта! Пиргополиник!

Я отвернулся от нее и закрыл глаза. Заснуть у меня в ту ночь так и не получилось, ее шутка пробудила воспоминания. Хвастливым воином называл меня и еще один человек — Октавиан.

Пожалуй, эта была единственная, и довольно беззлобная, его шутка, обращеннаяко мне.

Так он подначивал меня по пути в Македонию. Впрочем, я говорил ему в ответ, что, когда он постареет, то непременно станет похож на Филоклеона из "Ос" Аристофана.

— Это не так плохо, как ты думаешь, — сказал Октавиан.

— Ты имеешь в виду бред сутяжничества? Ты ему вполне подвержен и теперь. Сколько ты пытался отсудить наследство Цезаря! Психически здоровый человек не выдержал бы.

Октавиан весело улыбнулся, а я все-таки знал, что попал в цель.

— Спасибо. Я просто с детства очень упрям. Знакомая ситуация, правда, Антоний?

— Упрямство, вот что пригодится тебе теперь, дружок.

— И твой опыт, и твой талант. Все это пригодится нам обоим.

— Так ты признаешь, что у тебя есть только упрямство?

— На данный момент, пожалуй. Но я быстро учусь и, поверь, я тебя еще удивлю. Кроме того, у меня есть Агриппа.

— Пухляш? Гляди, чтобы он не съел весь твой провиант.

Марк Випсаний Агриппа, еще известный в нашей семье, как Пухляш запомнился мне только двумя вещами.

Во-первых, однажды я напился и, когда он пришел ко мне с каким-то поручением от Октавиана, полтора часа горько плакал ему вот о чем:

— Агриппа, дружочек, я так красив! Женщины любят меня! Они так любят меня, готовы глотки друг другу перегрызть! Я слишком красив, от этого все мои проблемы!

Кажется, в меня тогда влюбилась какая-то подруга Фульвии, и я, не выдержав напряжения, оттрахал ее.

— Моя красота отрицает благочестие!

— Да? — спрашивал Агриппа, сидя ровно и вежливо вздыхая. — Правда?

— Еще какая правда! Самая последняя правда в этом проклятом мире! Тебе не понять, Пухляш, что это такое, когда женщины умоляют тебя о…

— О, — сказал Агриппа.

— Да, — сказал я. — Извини. Невежливо с моей стороны. Ну так с чем ты пришел?

— Хорошо, что мы об этом вспомнили.

Еще одна вещь, которой он мне запомнился — та же мальчишеская наивность, что и у Октавиана, столь же очаровательная, сколь и раздражающая.

Уже когда наша быстрая и решительная война с заговорщиками превратилась в бесконечное стояние на горящих углях и попытки навязать сражение, много раз я заставал Агриппу, легата армии Октавиана, не за чем-нибудь полезным, а с комиксом в руках.

Он взял с собой тонну всяких разных комиксов о героях древности, но больше всего его радовал, видимо, Геркулес. Во всякомслучае, именно с греческими комиксами о похождениях Геркулеса я заставал его чаще всего.

— Кстати, — сказал я ему как-то. — Мой род происходит от Геркулеса.

— Это уже все знают, — ответил Агриппа, переворачивая яркую страницу, на которой Немейский лев будто бы готовился выпрыгнуть в реальность прямо с бумаги.

— Интересно? — спросил я.

— Конечно, — дружелюбно ответил Агриппа. О, эта команда милых мальчишек. — Хочешь дам почитать? Но начинать стоит с первого тома.