Книга Марк Антоний, страница 216 – Дария Беляева

— Выгляжу нелепо, да?

— Весьма, — ответила она честно. — Как Геркулес, если бы он гладил кошку.

— У меня есть кошка, которую он гладил, — сказал я, подняв с пола свою львиную шкуру.

— Дурачок, — сказала Киферида. Я потянулся, зевнул и клацнул зубами.

— Все достало, — сказал я. — Не могу больше. Ходить в окружении ликторов круто, но быстро надоедает. А я думал, мне так понравится, вроде как, я такой важный.

Киферида сказала:

— Такое твое положение временно. Как и чье угодно положение в этом мире.

— И вилла Помпея надоела, — сказал я.

— Потому что ты превратил ее в лупанарий.

Я пожал плечами.

— Это не я.

— А кто же?

— А Помпей сам, — засмеялся я.

— Правда?

— Правда! Совесть — тысяча свидетелей.

И вдруг мне в голову, безо всякой связи с разговором, пришла прекрасная мысль.

— Думаю, мне надо отдохнуть.

Киферида приподняла тонкие темные брови.

— Правда? — спросила она. — Отдохнуть?

— Думаешь, я ошибся словом? Думаешь, я хотел сказать "поработать"?

Киферида засмеялась.

— Нет, Марк Антоний, не думаю.

— Надо отдохнуть, — пробормотал я. — От всего этого. Тогда моя голова заработает снова. Знаешь что, мне надо проветриться, вот и все. И тогда станет ясно, что делать, и как быть. Ты совершенно права!

— Я такого не говорила, — со вздохом сказала Киферида. — Совершенно точно.

— Но ты так подумала, верно?

После недолгой паузы она сказала:

— Нет. Я так не думала.

Но я уже был вдохновлен новой сияющей идеей.

— Мы с тобой поедем в Байи, ты и я, и никого больше. Будем с тобой трахаться и купаться, купаться и трахаться, и я вернусь отдохнувший, посвежевший, и все станет таким новым и прекрасным.

— Вижу, ты вдохновлен, — сказала мне Киферида. Она не сказала,нравится ли ей эта идея, но поехала со мной.

Вообще-то я не имел права устраивать себе отпуск, но Лепид, думаю, находившийся в беспримерном восторге от того, что я на какое-то время уеду, пообещал со всем разобраться.

И мы с Киферидой отправились в Байи.

Вообще, конечно, Байи славились своими лупанариями, роскошными и развращенными даже по меркам этих нескромных заведений, но меня вдруг туда не потянуло, у меня была моя Киферида, и я любил ее свежо и страстно.

Прекрасный город стройных кипарисов и синего моря, город, которому нет равных в удовольствиях. Даже в местных термополиях для омовения рук подавали воду с шафраном, все дышало беспредельным богатством и радостью жизни.

Но именно всего этого я наелся изрядно и дома, крошечные Байи устроил я себе на вилле Помпея, поэтому в местные роскошные заведения меня совершенно не тянуло.

Наоборот, я жаждал уединения, и мы с Киферидой поселились в большом, прекрасном доме на самой окраине города. Красивое, непомерное для человека здание — у этой виллы имелась даже собственная пристань, прекрасная дорожка, ведущая в никуда, в синее море без конца и без края. Рядом был живописный скалистый берег с узкими нишами, облизываемыми волнами острыми камнями, роскошными просторными гротами, вода в которых была столь чиста и целебна, что одно погружение в нее избавляло от похмелья.

Хозяйкой дома была одна богатая вдова, которая приходилась Кифериде близкой подругой. Это была красивая, чернокудрая женщина с печальными, опухшими глазами. За ней все время ходил мальчик лет этак шести, ее странный сынок.

Его звали Тит, и та женщина, Семпрония, очень любила мальчишку.