Книга Марк Антоний, страница 182 – Дария Беляева

— Фульвия, — сказал я. — Не могу больше жить без тебя. Я забывал о тебе только на краю мира. Я не могу быть здесь и думать, что ты не моя. Я люблю тебя, и мы будем вместе. Ты была права с самого начала.

Фульвия, о, она почти не изменилась, схватилась за длинную рыжую прядь и принялась нервно ее накручивать.

— Антоний, я была не права, — сказала она. — И ты это сам знаешь! Поэтому ты уехал. Я не права, и я разлучила тебя с другом. Я виновата.

Фульвия и сама потихоньку пятилась к столу, где я увидел злополучный нож для фруктов. Еще служит, старичок. Уже и я служу, а он все в строю. Я засмеялся.

Фульвия тут же спросила меня:

— Ты чего смеешься, Антоний?

Ей казалось, что я сошел с ума. А, может, в тот момент я и был сумасшедшим.

Я сказал:

— Я люблю тебя. Ты хотела, чтобы я…

— Больше не хочу, — сказала она. — Антоний, это была большая ошибка. Я люблю его, не тебя.

Но она лгала мне, я знал. Я стоял, пошатываясь, как пьяный, и смотрелна нее.

— Разве ты меня не любишь? Разве ты не хотела меня все это время?

— Антоний, иди домой, к жене. Прошло очень много времени. Мы изменились.

— Я не изменился!

Но что-то в ее взгляде подсказало мне, что да, изменился. И я разозлился.

— То есть, ты рассорила меня с одним из моих лучших друзей? Ты спизданула ему про то, что у нас было и про то, чего не было, а теперь я больше тебе не нужен? Так? Ты говорила, что любишь меня, а теперь разлюбила, раз и все?

Р-р-раз и все, сказал я и клацнул зубами от злости. Я двинулся на нее, мальчишки-рабы задрожали. Фульвия прижала руки ко рту.

— Антоний, — сказала она. — Прости меня.

Вполне нормальные слова для любой женщины, правда Луций? Но не для этой суки, сам знаешь. Она почему-то меня испугалась.

— Антоний, — говорила она. — Я виновата перед тобой, но я не люблю тебя, я ошиблась, я люблю Клодия, я люблю его очень сильно.

Она не заплакала, просто не умела, но губы ее задрожали. Я замер напротив нее, и она обхватила себя руками.

— Антоний, — сказала она. — Не надо, Антоний.

Чего она боялась? Того, что я сделаю больно ей, или что ее рабы ткнут в меня своими крошечными ножичками? Я не знаю. Фульвия — загадка, и ты ее не знал тоже, даже если думал, что знал.

Я смотрел на ее нелепое длинное тельце, на руки с тощими пальцами, на сухие локотки, на опущенную рыжую голову.

— Ладно, — сказал я. — Все я понимаю, не переживай. Я знаю, в чем вся проблема.

И я ушел. Ты представляешь, Луций, а я думал, что война не изменила меня.

Остаток ночи я проспал, а утром выпил крепкого вина, взял меч и пошел за Красавчиком Клодием. Я нашел его на Форуме. Он стоял с оранжевым мегафоном в руке и кричал:

— Свобода! Свобода! Свобода! Они говорят: сенат — ваша свобода. Ваша свобода — подъедать кости за дедами, полжизни протирающими задницы на хлебных должностях, сука, бля, и решающими, как вы будете жить, и как вы будете умирать! Я здесь один, посмотрите на меня, у меня нет ликторов, за мной нихуя вооруженных пацанов сейчас, вообще никого нет. Я один, и я говорю это, нихуя не боясь! Потому что бояться я, блядь, не умею! Свобода это отсутствие страха! Это когда ни один дед не может запретить тебе поселиться на своей земле и работать на свою семью! Это когда, сука, блядь, деды говорят тебе — пиздуйтуда, а ты вдруг не одеваешься и не идешь умирать! Свобода — это жизнь! Милон говорит, что свобода — это война. Я скажу вам — свобода, да, война, но война за себя, за свою жизнь, за свое будущее, а не за ублюдков, которые, может быть, отбашляют тебе медяк! Подними, блядь, голову, человек!