Книга Марк Антоний, страница 154 – Дария Беляева

— У нас хорошие проводники. Они могут идти по пустыне сорок лет.

— О, — отвечал я. — А могут они идти по пустыне чуть поменьше?

На самом деле, как я осознал потом, мы были крайне быстрыми, на грани с чудом.

О, золотые пески Синая. Все осталось в далеком прошлом, кроме бесконечного песка. Исчезли в нем и Красавчик Клодий со своей дружбой и враждой, и нежность злобного сердца Фульвии, и раскрасневшееся лицо Антонии, румянец которой я любил сцеловывать в постели, и даже вы с мамой почти оставили меня. Пустыня умеет сводить с ума.

Мои глаза всегда были красны от песка, я кашлял, потому что песок проникал даже в самые мои легкие, я ел еду с песком, я пил воду с песчинками. Но Антипатр держался легко и спокойно, словно мы прогуливались по прекрасному саду, знакомому ему с детства. Хуже пустыни были только болота,поэтично называющиеся "Выдохом Тифона", и правда, они ужасно воняли серой. Но и там Антипатр подавал мне пример стойкости и умения переносить трудности. Переносил их стойко и я, подавая пример своим бедным солдатикам.

Давай, думал я, не подведи, Марк Антоний, не опозорься перед этим иноземным умником и не дай впасть в уныние своим ребятам. Да, Антипатр, не зная этого, здорово мне помогал.

Знаешь, какой был самый важный урок для этого молодого и кровожадного Марка Антония? Пелузий.

То была неприступная крепость и едва ли не важнейший город на египетской карте. Не войдя в Пелузий, не войдешь в Египет, так говорили. Габиний доверил мне взять Пелузий, это говорило о том, что он не просто ценит меня, а восхищается моим даром и верит в него более, чем в самое себя. Я это оценил. И я не мог проиграть, я был готов зубами грызть камень, чтобы пробраться туда.

Я предполагал быстрый и решительный штурм города по аналогии с тем, что я уже проводил прежде во время подавления еврейского восстания. Антипатр, ни в коем случае не оспаривая мой авторитет (я со своим отрядом и еще несколькими, мне данными для штурма, двигался перед Габинием и был в его отсутствии самым главным человеком), подошел ко мне отдельно, после быстрого совещания. Он сказал:

— Антоний, мои агенты узнали, что город защищает весьма значимый контингент еврейских наемников. Я берусь уговорить их открыть нам ворота.

— О, — сказал я, настроившийся было на хороший бой, один из тех, что уже случались с нами на подходах к Пелузию. Все это время я действовал блестяще, и соблазн проявить отвагу и силу в очередной раз был велик. Я знал, что смогу.

Антипатр видел, что я сомневаюсь. Он покручивал свою по-восточному окладистую черную бороду и ждал, что я скажу. Антипатр никогда не намекал на мою молодость или неопытность и всегда соблюдал положенную субординацию. Но я молчал, растерянный. Мне хотелось действовать, а какова цена города, добытого хитростью?

Антипатр словно прочел мои мысли. Он сказал:

— Высока цена городов, добытых воинской силой и доблестью. Но еще выше доблесть и сила того, кто может войти внутрь, не пролив ни капли крови.

— Да, — сказал я. — Наверное.

Антипатр посмотрел на моих ребят. Поблизости от нашего шатра человек пятнадцать играли в кости. Вернее, играли двое, аостальные болели за кого-либо из игроков.

Каждый из них вверял свою жизнь Марсу, а Марс — слеп. Я вдруг испытал жалость и любовь к ним, будто к собственным детям, хотя я был еще молод и не знал толком отцовского чувства (если не считать моего коротко знакомства с первым сыном).