Книга Марк Антоний, страница 132 – Дария Беляева

Так вот, когда она сидела с нами и красила ногти (вонь стояла на весь триклиний), рассуждая о тайном сговоре между Цезарем, Помпеем и Крассом, и о неизбежности новой гражданской войны в жестких, совершенно не женских выражениях, Клодий часто выходил из себя.

— Фульвия, бля, пасет на весь дом, свали отсюда!

— Чего? — спрашивала она. За этим следовала краткая и емкая семейная сцена, и мы с Курионом все не знали, куда деть глаза. Наконец, Фульвия уходила со скандалом, эта молоденькая, пахнущая лаком для ногтей, наглая хамка, и перед тем, как хлопнуть дверью, она говорила что-нибудь вроде:

— Скоро все изменится,не проебись, Клодий. Союзы непрочны, тем более такие.

— Вон пошла, сука, бля! — орал Клодий. И, когда она уходила, говорил нам:

— Ебал я эту власть! Я хочу, чтобы ее не было! Никто ни над кем пусть будет нахуй не властен!

И она, я знал, слушала, стоя у двери, и посмеивалась, как девчонка, зажав рот пальчиками с лимонными ноготками. Фульвию всегда очень смешил идеализм. Думаю, поэтому они с Клодием так сошлись в начале: она много смеялась, а он любил, когда смеются.

— Но если ты не хочешь власти? — спрашивал Курион. — То зачем ты стал народным трибуном?

— Чтобы защищать людей, — отвечал Клодий. — А зачем еще нужен трибун по-твоему? Я бесчестный человек во всем, кроме, сука, бля, этого.

— Ну, — говорил я. — Погоди-ка, а разве нельзя защищать людей оттуда?

Я указывал пальцем вверх и благоговейно прикрывал глаза.

— Должно быть, очень удобно, — говорил я. И Клодий задумывался. В нескольких минимально отличных вариациях этот разговор повторялся, по-моему, четырежды или около того. Будь Клодий жив, история могла пойти совсем по-другому, лучше или псу под хвост — это большой вопрос, но веселее — уж точно.

Возвращаясь к Фульвии, я все никак, брат мой, не могу понять, как эта смешная долговязая девчонка, да, красивая, но все равно отчасти нелепая, хабалистая и резкая, смогла так сильно очаровать нас всех. Нас троих, а под конец еще и тебя.

Что в ней было такого, я сказать не могу. И ты, наверное, не мог. Но тем привлекательнее Фульвия была.

Так вот, я все время отводил взгляд, не мог смотреть на нее, не думая о той звездной ночи над нами и о ее горячей коже. Фульвия же рассматривала меня безо всякого стеснения, за что частенько получала от Клодия вполне ясное сообщение:

— Хватит пялиться на него, сука, бля!

Красавчик Клодий всегда был крайне прям и точен, и выражать свое мнение по любому вопросу не стеснялся. Я чувствовал себя очень неловко, потому как Клодий был мне дорог, и я уважал его, и то, что произошло в ту звездную ночь между мною и его женой, без сомнения, дурацкое недоразумение.

Я избегал Фульвию всеми силами. В конце концов, расположение Клодия было так же легко потерять, как и приобрести. Мы втроем, я, Курион и Клодий, были неразлучны, и я это очень ценил. То, что делал Клодий, казалось мне таким большим и важным, ия был частью этого, помогал ему.

Так длилось довольно долго, но все веревочки, сколько бы им ни виться, достигают однажды своего конца. Мое странное, построенное на единственном воспоминании чувство к Фульвии не проходило, и мне нельзя было оставаться тогда в их доме.

Сначала, конечно, я винил во всем Фульвию, мол, дело в том, что она — шалава, а я вообще-то был суров в своем нежелании с ней сближаться до определенного момента. Теперь, конечно, глядя в прошлое без прикрас, я могу сказать тебе честно: я принял предложение Красавчика Клодия остаться, потому что я хотел его жену. Я тайно надеялся, что она придет ко мне и разделит со мной постель, услышит мой зов.