Книга Ни кола ни двора, страница 63 – Дария Беляева

Тогда я поняла, что Светка, наверное, очень молода. Если и не очень, то все равно молода. Оказалось, она чуть младше Толика.

Я сказала:

— У вас здесь красиво.

На голубых обоях выступал чуть синеватый рисунок, сложный орнамент, что-то китайское, такое современное шинуазери.

Нет, подумала я, Светка не с Марса. Она все-таки обитательница холодного Нептуна.

— Спасибо, — сказала Светка. — Сама горжусь.

Потом я узнала, что, когда Светке поставили диагноз, она, от ужаса перед ним, потратила все деньги и силы на ремонт (под предлогом того, что дожить свои дни ей хотелось в приличной квартире). На самом деле Светка не хотела оставлять деньги на похороны. Как будто если она не оставит ни копейки, то никаких похорон и не будет.

Толик ушел на кухню, сказал, что сделает чай. Мы со Светкой остались одни.

Я все еще была пьяная, и в голове моей навязчиво крутилась одна и та же шутка: мне никогда не победить такую сильную соперницу, ведь я не могу вцепиться ей в волосы.

Я смотрела на Светку, она смотрела на меня.

— Страшно тебе? — вдруг спросила Светка. Спросила печально, без издевки и очень просто.

Я сказала:

— Очень страшно.

Я решила, что буду с ней честна.

— Хочешь покажу, чем я занимаюсь целыми днями?

Она подвела меня к стеллажу из светлого, почтибелого дерева, взяла с него альбом для рисования, самый простой, раскрыла его, и я ахнула, не могла сдержать радости и благоговения.

То, что я увидела, было больше всего похоже на маркетри, такую технику, когда узор составляют из кусочков дерева разного цвета и формы. Или на мозаику, что, наверное, вернее.

Только узоры Светки состояли из наклеенных на лист кусочков бумаги, раскрашенных в разные цвета.

Выглядело это потрясающе, совершенно психоделически и очень, просто очень красиво. Из крошечных, редко больше ногтя, кусочков разных форм складывались сложнейший узоры, орнаменты удивительной формы, в которых иногда проглядывали силуэты зверей и птиц. Иногда же они воплощали собой секундную победу над хаосом цвета и форм, повторяющийся, привязчивый, как песенка, мотив.

— Занялась этим, когда поняла, что велосипед больше не осилю, — сказала Светка.

Сказала она это странно, не без сожаления, что не покатается больше на велосипеде, но в то же время без боли по утраченному. Сложно такое объяснить. Мне казалось, в сердце ее было так много счастливых моментов, связанных с велосипедными прогулками, что она о них почти не жалела.

— Это выражает мое настроение. Я раскрашиваю красками или фломастерами, чем хочу, листочки, а потом вырезаю из них, ну, вот эти штучки.

Бумажная смальта, подумала я, или как это назвать?

— Кусочки, я называю их кусочками. Я крашу и вырезаю столько, сколько захочу, не больше и не меньше. А потом работаю с тем, что есть.

— Абстрактный экспрессионизм, — сказала я. Светка пожала плечами. Она улыбнулась мне, беззащитно и хрупко.

— Тебе нравится?

— Очень, — сказала я. — Это одна из самых прекрасных вещей, которые я видела в своей жизни. Такие узоры, будто живые.

И вправду, цвета так переливались друг в друга, так точно были подобраны оттенки, что, казалось, из этих бумажных мозаик исходит свет.

Светка выглядела так, словно ничто в мире никогда не делало ее счастливей. А будь на ее месте я, мне хотелось бы признания, чтобы люди считали меня гением. Мне было бы недостаточно случайных слов случайной девушки.