Книга Ни кола ни двора, страница 30 – Дария Беляева

— А почему нельзя помогать, когда тебе больно?

— Ну, тебе нечего же отдать. У тебя ничего нет, кроме боли.

Я пожала плечами.

— И что? У людей, в общем и целом, ничего, кроме боли, нет.

Я вдруг осознала, что еще ни с кем не была так откровенна. И никогда. Я привыкла к тому, что просто скучаю и ленюсь, что за этим в самом деле ничего не стоит.

Толик вдруг вытянул руку, ногтем содрал корочку с ранки на сгибе локтя и протянул ее мне.

— Хочешь?

— Что?!

— Вот, — он кивнул. — Вывезла все, гляди-ка.

Я смотрела на красно-желтую чешуйку, стараясь не зажмуриться и не отвернуться.

— Когда тебе больно, только это ты и можешь дать. Надо всех простить, всех и себя. И все отпустить. Сечешь? Жизньпродолжается. Что бы ни случилось. Умер ребенок? Смертельная болезнь? Война? Все равно продолжается, и пока живешь, надо жить счастливо.

Он говорил горячо и страстно, с религиозным пылом, глаза его сияли.

— Этого хочет Бог?

— Счастья. Счастья для всех. Надо быть счастливым и помогать другим. Сначала надень кислородную маску на себя, а только потом — на мелкого. Бог — это просто пилот. Он не выйдет из-за штурвала, чтобы застегнуть на тебе жилет.

Он схватил себя за шею, закашлялся, а я смотрела на него ошарашенно. Мне не верилось, что я говорю с Толиком о таких вещах. Я думала о сексе, о физической близости, вовсе не о том, что доверю ему свои переживания. Я их никому не доверяла, даже самой себе.

Толик сказал:

— Надо быть счастливым, счастливым надо жить.

Неожиданно он наклонился, снова взял мою ногу и принялся смывать водой грязь. Сердце у меня забилось часто-часто.

Толик сказал:

— Но я тебя жизни учить не буду, живи ее, как хочешь.

Он опустил и мою вторую ногу под воду, я подалась назад, от холода свело даже плечи. Запрокинув голову, я увидела большое, пушистое облако. Я почти не чувствовала прикосновений Толика, но ощущала кое-что другое: странное, томительное и доверчивое чувство.

И свое желание я тоже представляла себе совсем не так.

Толик сказал:

— Тебе бы поглядеть, че в мире есть. Может, поняла бы, какое тебе интересно. Витек с Алечкой родители хорошие.

Но. Здесь было какое-то "но".

Я сказала:

— Хочу искупаться.

Он сказал:

— Давай.

— А я не утону от холода?

Толик повел плечом, любимое его, странное, рваное движение.

— Без понятия. Но если хочется так, то это без разницы. С осознанием того, что за косяки при любых раскладах отбашляешь живется легче.

Вот такая вот философия на фене. Фенесофия.

Я сказала:

— Тогда отойдите.

Я подумала, стоит мне разбежаться и прыгнуть, рухнуть в холодную воду, как я тут же стану другим человеком. Может, мы поговорили, я открылась, а теперь я окунусь в местный Коцит, и стану новой Ритой. Ритой-лучше-прежней. Все обрадуются.

Толик отошел в сторону, как можно дальше, так что пятки его качались над водой. Я прошлась по мостику обратно, скользя мокрыми ногами, боясь грохнуться.

Это оказалось проще, чем я думала. Я разбежалась и просто не останавливалась.Рухнула в ледяную воду, такую холодную, что, я знала — в ней можно умереть.

Наверное, это цепляло меня больше всего. Возможность. Не такая уж и плохая из меня вышла Вирджиния Вульф.

Было неожиданно глубоко, и я ушла под воду. Больше она не казалась мне прозрачной, теперь вода стала черной. Странное дело, я не касалась ногами дна. А, может, это и иллюзия, может, так причудливо моя память сложила чувства и реальность.