Книга Ни кола ни двора, страница 25 – Дария Беляева

Толик сказал:

— Ты такая грустная, хочу тебе помочь.

Звучало почти как оскорбление. Он был больной и убогий, и мне хотел помочь, надо же. Толик подался вперед, уперся ладонями в ступень, высоко вздернув плечи, и глотнул воздуха, словно только что вырвался из-под толщи воды.

Я заметила, что губы у него очень бледные, почти синюшные.

— Почему вы думаете, что мне нужна помощь? — спросила я.

Он дернул одним плечом.

— Я так чувствую. Ну, это ж и понятно. Ты у них солнышко, дочечка, после Жорика-то. У них за тебя всю жизнь поджилки трястись будут. Но это ж не повод тебя тут хоронить. Ты че, на дискотеку-то ходишь?

— Нет.

— А в библиотеку?

— Нет.

— Все в интернете есть? И библиотеки и дискотеки?

Я улыбнулась. На рассвете он тоже казался печальным и очень больным.

— Ты хорошая девочка, — сказал он. — Но многовато дома сидишь. Надо тебе двигаться. Движение — это жизнь.

— Толик, я вас люблю.

Он глянул на меня.

— Нормас! Я тебя тоже! Я всех люблю, я так решил.

Он потрепал меня по волосам.

— Дите малое.

— Нет, я серьезно.

— И я серьезно. Я тебя тоже люблю, умат вообще, как. Ну че, решили?

— Решили, — сказала я и подалась к нему. Мне показалось, он поцелует меня, но Толик дернул меня за руки и сказал:

— Пошли гулять, любимая. Под юным солнцем, все дела.

— Вы что, смеетесь?

Он склонил голову набок, прищурил один глаз.

— Да ну, — сказал он.

— Тогда подождите, я оденусь.

Но Толик сказал:

— Да не, не надо. Я тебе говорю, трясутся они за тебя слишком. Вот, и носок сними тоже. Это важно.

Не знаю, почему я тогда стянула носок, и чего я ожидала. Он потянул меня дальше, вниз по лестнице, и я впервые за свою жизнь босыми ногами ступила на камень подъездной дорожки.

— Но я замерзну! Я простужусь и заболею!

— Простудишься — вылечишься. Страшного ничего в этом нет! Пойдем со мной, давай. Это прикольно. Ноги человеку даны, чтобы ощущать ими землю. Ты врубишься.

— Во что?

— Ну, тут вкурить просто надо, войти в ритм.

— В какой ритм?

— Ваще в ритм. В базовый.

Ногам было холодно, крошечные камушки впивалисьв пятки, я чувствовала пыль между пальцев. Толик шел быстро, крест на его груди болтался туда-сюда, высоко подскакивал и ударялся о печальный лик вытатуированной Богородицы.

— Ты ваще по сторонам часто смотришь?

— Ну, я подмечаю, что мне нравится.

Он хрипло захохотал, смех перешел в кашель, Толик сплюнул мокроту.

— Тогда гляди.

Внезапно он остановился, я в него врезалась. Он был такой твердый, весь в неудобных углах костей.

— Да на что?

— На все.

Но я не понимала, что Толик имеет в виду. Вот — дорожка, белая с синим, ровные, сложенные один к одному камушки, вот — высокий рыже-красный кирпичный забор. Позади мой дом, знакомый, привычный, снаружи он казался мне куда больше, чем изнутри. Впереди — черный гребень леса с высокими иглами сосен, долгое поле. Надо всем этим — просто небо, теперь все более розовое.

— Хорошо, — сказала я. — Вот это — дорожка. Это — забор. Там — лес. Вот — небо.

— Ты ж не дефективная, — сказал Толик. — Я в курсах, что ты знаешь. Как думаешь, красиво?

— Нормально, — сказала я. — Обычно.

— Во! А это красиво.

— Вы просто здесь первый день, — сказала я. — Вы тоже привыкнете.

Толик замотал головой, словно отгонял невидимую мошкару.

— Не-не-не. Привыкать — нельзя. Привычка — смерть прекрасного.

Он снова взял меня за руку и повел дальше. Я подумала: может, меня сейчас трахнут. Это интересно.