Книга Долбаные города, страница 107 – Дария Беляева

Тут Лия грязно выругалась. Этого я от нее и ожидал.

— Не смотрите на нас так, как будто мы чокнутые.

— Но мы чокнутые, — сказал я.

— Да заткни ты пасть, Шикарски. Мы все это видели. Каждый из нас. Тащите детектор лжи, давайте клясться на Библии.

— Я не могу, я — еврей.

— Еще одно слово, и ты — покойник. Мне плевать на Калева Джонса, но я хочу чувствовать себя в безопасности.

Энн Вандер тут же стерла улыбку со своего лица, спросила:

— Может быть, вы замечали, что Калев Джонс ведет себя странно? Прежде, чем все случилось, слышали ли вы какие-то тревожные звоночки?

Леви и Эли одновременно сказали:

— Голод.

Затем они наперебой рассказали историю Калева, ту, что я уже слышал. О том, как Калев убил два раза, а потом умер. Вернее, убил три раза. Энн Вандер делала вид, что слушает. Воистину, хорошо, что она не стала психотерапевтом. Она спросила у Саула:

— А вы, мистер Уокер, что думаете об этом? Вы видели Калева Джонса?

— Никогда. Меня недавно усыновили. Хотя на фотографиях видел.

Я подумал, что Саул наверняка думает о своем любимом цветке, может быть, вспоминает, укрыл ли его одеялком. Вид у Саула был совершенно отсутствующий.

— Я люблю тебя, — пробормотал он, и я понял, что угадал.

— Что, простите?

— Нет, это я цветку.

У Мистера Кларка было лицо человека, узнавшего о крупном выигрыше в лотерею. Рафаэль молчал, и даже когда Энн Вандер спросила его о том, какие отношения были у Калева и убитых им хулиганов, он ответил только:

— Я не знаю.

Я был уверен, что Рафаэля не вырежут при монтаже — он был невероятно трогательный социофоб. Все мы были очень трогательной компанией. Мы говорили еще некоторое время, ругались, перебивали друг друга, и я заметил, что Энн Вандер общается с нами, как с маленькими детьми.

— Осторожнее с этим, — сказал я. — Мне четырнадцать, и я знаю об Иди Амине все.

— Осторожнее с чем? — спросила она. Я растерялся, потому что был уверен, что все сказал. Мистер Кларк показал мне большой палец, и я улыбнулся. Я погладил по голове нервного Леви и снова вышел к столу.

— Это, блин, обалденно, — сказал я. — Спасибо маме, папе и киноакадемии. Но давайте не забывать о мертвецах. Мы не готовы забывать о мертвецах. О призраках.

В этот момент за одной из камер мне почудился Калев. Он был в окровавленной операторской кепке, и он улыбался. Видение длилось всего секунду, но я был уверен, что это не галлюцинация. Хотя, наверное, многие поехавшие в этом уверены.

— Пусть лучше убьют тебя, — сказал я. — Но не преступи черты!

Затем я сказал:

Лия засмеялась. И, ГосподьВсемогущий, насколько же мне нравилось, как я читаю.

— Отличное завершение для этой пламенной речи, — сказала Энн Вандер. — Это ваши стихи?

Я покрутил пальцем у виска.

— Это Чеслав Милош.

Они должны были это вырезать, но я не боялся. Я уже ничего в целом мире не боялся. Я сел на удобный диван и почувствовал, что мы ведем такую непринужденную беседу, приложил бутылку к горячему лбу, словом, ощутил себя как дома.

— Итак, спасибо, что были с нами, дорогие телезрители, — сказала Энн Вандер, сладко улыбнувшись. — Сегодня нам всем есть над чем подумать.