Книга Маленькие Смерти, страница 35 – Дария Беляева

— Вот эти, — говорит Доминик, указывая на коричные палочки. — Вкусные.

Я некоторое время смотрю на него, стараясь справиться с поступившей мне информацией, потом говорю:

— Хорошо. А еще что ты мне скажешь?

Доминик задумчиво водит трубочкой в стакане, потом говорит:

— Вообще-то все вкусно. Ну, чтобы быть точным. «Тако Белл» — клевый.

— Замечательно. Ты ради этого меня сюда позвал?

Доминик вскидывает на меня взгляд,и синевой меня обдает как морской волной.

— А, — тянет он. — Ну точно. Привет, Франциск.

Доминик берет пластиковую вилку, вертит ее в пальцах, а потом ломает, откидывая кончик с зубцами и пробуя большим пальцем оставшуюся часть на остроту.

— Я могу убить тебя этим, — говорит он. — И чем угодно другим.

— Чудесно, я уже понял, — фыркаю я. — Что-нибудь еще?

— Не ешь мои коричные палочки, я же вижу, как ты на них смотришь. Иначе я воткну сломанную вилку тебе в руку.

Я некоторое время смотрю на его невероятно красивое лицо, пытаясь найти хоть тень мысли в его глазах, а потом поднимаюсь, собираясь уйти, но он перехватывает меня за запястье.

— Но ты же не за этим пришел, Франциск? Не чтобы воровать чужую еду?

— Вообще именно за этим, но раз ты против, то я потерял интерес к нашей встрече.

Я даже не уверен, что Доминик поймет шутку, но он вдруг смеется, заразительно и звонко. А потом так же вдруг перестает, будто его переключили. Теперь он говорит голосом совершенно нормальным:

— Мама получила насчет тебя другие указания. Ты уже предстал перед Ним, одетый плотью нетленной, да? Я просто не очень понял. Мама говорит, что тебя нужно ис-сле-до-вать. Исследовать. Ты первый со времен этого, как его, Лазаря.

Я снова касаюсь пальцами своей шеи, искренне надеясь, что моя голова останется на месте.

— Так что мы будем держать тебя взаперти и считать твой пульс, — заканчивает Доминик. А потом я вдруг подаюсь к нему, хватаю за воротник, зашипев:

— Если ты думаешь, братик, что можешь меня запугать, то ты очень и очень неправ. Ты можешь убить меня, разумеется. А еще я могу убить тебя, находясь от тебя за тысячу километров. И даже после смерти я могу мучить твою душу. Вечно. Ты же католик, ты должен бояться ада.

Доминик отправляет в рот последний коричный пирожок, сосредоточенно его жует и его взгляд не выражает абсолютно никакого страха, но я чувствую, что жилка у него на шее бьется чуть быстрее.

— Ад это плохо, — говорит Доминик, обнажая блестящие, белые зубы. Я считаю веснушки у него на носу, чтобы успокоиться и не двинуть ему. Потому что с большой вероятностью, если я ему двину, он меня убьет. — Так ты согласен? Хочешь коричную палочку?

Доминик продолжает лучезарно улыбаться, и я вдруг отпускаю его. Мне вспоминается та история из отцовскойпапки. Мальчик без жизни, без школы, без детства. Программа «Дело Господне», и все. Весь Доминик только строчка в отчетах прелатуры его матери. Я сажусь на место, почти пристыженный одной этой мыслью, смотрю на Доминика снова, глаза у него все такие же открытые и яркие.

— Давай начнем еще раз, — говорю я. — Привет.

— Привет, — кивает он.

— Ты меня ненавидишь? — спрашиваю я.

— Нет, — Доминик мотает головой. — Я ненавижу только если брокколи. Для всего остального ненависть — слишком сильное чувство.

Он смеется, и я смеюсь. Я далек от мысли, что Франциск Миллиган приручает чудовищ в перерывах между тупыми историями, в которые он влипает и мошенничеством.