Книга Маленькие Смерти, страница 113 – Дария Беляева

Чувствую себя дикой тварью, едва узнавшей слово и в немом восторге пляшущей у костра. Чувствую силы, протекающие в земле, в воздухе, в небе. Чувствую силы, связывающие меня с теми, кто одной со мной крови. Мир вдруг становится будто бы совсем другим: незнакомым, опасным, полностью заколдованным и освещаемым только пламенем костра. Я оказываюсь в бурном потоке, который люди разучились чувствовать на берегу Инда, Нила и Евфрата. Давным давно, когда были созданы первые города и люди забыли, что это такое — быть совершенным одним в едином ритуале с теми, кому принадлежит одна с тобой кровь.

Непрерывный поток крови.

Я стою на могильнике, и сила, которую я могу взять в любой момент поднимается и опускается под землей, будто кто-то дышит, тяжело и глухо.

Темнота проникает в глазницы свиного черепа. Тотем — это мертвый предок. Все очень просто.

А потом я вижу, как череп свиньи раскрывает пасть. Кровь повисает на остром носу каплями, свисает нитями между клыков. Я слышу то, что когда-то было голосом Грэйди Миллигана.

Череп свиньи говорит, хотя у него нет языка, как у Грэйди больше нет голоса.

— Серьезно, ребята? Вы решили просить у меня изгнать меня?

— Не лишено остроумия, правда? — улыбается папа.

— Кроме того, нам не у кого больше просить — ты наше божество, — добавляет Мэнди.

Грэйди смеется, он говорит:

— Кто сказал, что я выполню то, чего вы хотите?

— А ты не можешь не выполнить, — пожимает плечами папа. С окровавленным свиным черепом он разговаривает предельно серьезно, как на переговорах с партнерами в Нью-Йорке, наверное. — Дух предка не может отказать в услуге, если мы зовем его с помощью нашей крови для спасения представителя нашей семьи.

Забавно, что это папа так про Доминика говорит, думается мне.

— Этот закон помог тебе выбраться, но первое, что тебе стоит выучить, оказавшись в современном мире: любой закон — штука обоюдоострая.

Глазницы свиньи темны и неподвижны, но я чувствую взгляд, который исходит у них изнутри. А потом я вдруг слышу свиной визг — нестерпимо громкий, и череп вспыхивает, разрешаясь высоким костром. Он горит ярко и горячо. Я вижу, как пламя костра освещает лицо Ивви, ее удивленные глаза. Зрачкиу Ивви тут же сужаются в точку от резкого света, и она выглядит как человек, который вот-вот свихнется. Я покрепче сжимаю ее руку, хотя это и довольно болезненный процесс для моей израненной ладони.

Теперь все становится правильным — последний штрих нанесен, и картина закончена. Мы стоим у огня, в круге света, и я знаю, что самое страшное, что может случиться — случится, если огонь погаснет.

Я знаю — каким-то удивительным, шестым чувством, что сейчас рук разнимать нельзя и говорить нельзя. Мы там, где любой обряд бессловесен, а суть его в том, чтобы не дать божеству себя обмануть.

Я слышу, как по-животному болезненно воет Мильтон и вижу, что Морин и Мэнди удерживают его.

— Он здесь! Он здесь! Как болит голова, Господи! Сделай так, чтобы это прекратилось!

Грэйди Миллиган здесь — внутри нашего круга. Он божество, которое вынуждено нас оберегать. Но Грэйди Миллиган и снаружи — чокнувшийся мертвый каннибал и медиум, закопавший себя заживо, чтобы стать сильнее.

Я чувствую его присутствие внутри и снаружи, но знаю, что оборачиваться нельзя. Я слышу его шаги, слышу, дыхание Доминика, потому что самому Грэйди дышать не надо. Я знаю, что он позади, но не могу увидеть. Он прохаживается мимо меня, останавливается. Я чувствую дыхание Доминика на своей шее.