Книга Маленькие Смерти, страница 107 – Дария Беляева

Как по мне, так неплохое решение. Разумеется, здесь некого тревожить, разумные призраки на кладбищах встречаются очень редко, но зачем расстраивать еще живых родных и близких, которым приятнее думать, что память их мертвых никто не обидит слишком громким шумом.

Словом, по ночам на кладбище присутствует охранник, доблестно защищающий его от посетителей. С охранником, кстати, я ожидаю серьезных проблем, когда вижу, как он направляется к нам — человек в летах с табельным оружием.

— Посещение кладбища по ночам запрещено, — говорит он. Наверное, решил быть вежливым, раз мы не похожи на стаю подростков, ищущих острые ощущения.

Но папа просто говорит:

— Отдохни, — щелкая пальцами пальцами у него перед носом. Папа даже не останавливается, ведь до полуночи остается пять минут.

— С ним все будет в порядке? — говорю я, увидев, как охранник оседает на землю, устроив свое увесистое тело между двумя склепами.

— Вполне. Восьмичасовой сон еще никому не вредил.

Могила Моргана Миллигана располагается не так далеко от входа. Обычный склеп, не слишком ухоженный — дети Моргана явно не испытывают пиетета перед его прахом. Жена его, Салли, лежит в отдельном склепе. Она настояла на том, чтобы не быть с Морганом в смерти.

Вот насколько его не любила семья.

На дверце, через которую в склеп помещали гроб, значатся даты жизни Моргана и — места рождения и смерти.

Дублин — Новый Орлеан. Как билет с обозначенными пунктами отправления и прибытия на нем.

— Мне жизненно необходим комментарий Мильтона по поводу происходящего. Видишь, Мильтон, братик, — говорит Мэнди. — Мы навещаем старого муд…

— Мэнди, милая, — говорит папа. — У нас мало времени.

— И что теперь? — спрашивает Ивви.

— Садимся в круг вокруг могилы? — интересуется Морин.

— Рисуем пентаграмму? — предполагает Морриган.

— Просто постоим в кружочке? — предлагает Ивви.

Все они трое говорят без особенного дружелюбия или же энтузиазма.

— И, — говорит Мэнди. — Приз за лучшие познания в эзотерике получает Эванджелин Денлон.

Когда мы встаем вокруг могилы, я оказываюсь между Ивви и Морин. Морин, Мильтон, Мэнди, папа, Итэн, Морриган, Ивви и я. От старшего к младшему, если только у круга есть начало и конец. Я почти физически чувствую, как пропущено место Доминика — рядом со мной.

Я еще раз смотрю на часы, говорю:

— Двадцать три пятьдесят девять.

— Именно поэтому мы не торопились. Начинать нужно ровно в полночь — ни на секунду раньше.

Папа вздыхает, наблюдая за стрелкой на собственных наручных часах, а потом говорит почти непривычно резко:

— Возьмитесь за руки.

И даже Ивви хватает меня, ничего не спросив.

Рука у нее лихорадочно-горячая, гладкая — совсем непохожая на морщинистую, холодную, как у ящерицы лапку Морин.

Как только мы беремся за руки, замыкается какой-то контакт, и меня выбрасывает в мир мертвых. Я вдруг резко оказываюсь в хаосе из звуков, запахов, вижу, что зыбкие как голограммы призраки стоят у своих могил.

Какой-то мальчик подкидывает мяч, снова и снова, и я слышу аплодисменты, которые на самом деле давно отзвучали.

Пожилой человек сидит на бетонной крыши своего склепа, то и дело, вечным движением, запуская руку в карман и вытаскивая крошки для голубей.

Девушка с длинными, светлыми волосами повторяет: «Я люблю тебя, Джекки, я люблю тебя, Джекки, я люблю тебя, Джекки». С одной и той же интонацией, бесконечно, будто проигрывается одна и та же запись на пленке.