Книга Мой дом, наш сад, страница 146 – Дария Беляева

Он говорит:

- Простите меня.

Голос его севший, несчастный, усталый, какого я еще ни у кого не слышала. Я не могу сказать, можно ли его простить. Я не могу сказать за всех, но более того - даже за себя не могу. Я говорю:

- Выпустите нас, пожалуйста. Пора.

- Я думал, что все еще может быть нормально. Я думал, что нашу жизнь еще можно исправить. Я думал, что выбрался оттуда, чтобы сделать все лучше, чем было. Думал, что у нас будет семья. Я был таким трусом. Я был и остаюсь таким трусом! Я думал, что смогу хоть что-то!

И я вижу, что он дрожит, как будто у него высокаятемпература. Это заставляет меня снова обнять его. И между нами устанавливается нечто такое личное, чего у меня не было никогда и ни с кем, и я знаю, больше ни с кем не будет. Я плачу за него. Я реву громко и оголтело, а он остается неподвижен, он только дрожит. И все меньше, меньше, как будто это его боль я выговариваю на древнейшем из языков скорби.

В конце концов, он замирает, а я замолкаю. И Мордред целует меня, губы у него соленые от моих слез. Я не отвечаю ему, но и не отстраняюсь. Ему этого достаточно. Этот поцелуй очень отличается от тех, которые оставлял мне Господин Кролик. Он нежный и одновременно прохладный, целомудренный. Он любит меня, понимаю я. Он тоже меня любит, как я люблю его. Мы могли бы любить друг друга еще пару дней назад. Но теперь этого никогда не будет.

- Выпустите нас, - повторяю я. Ключ крепко зажат в моей руке. Я встаю на ноги, отхожу назад.

Что делать с Галахадом, думаю я, он останется тут, непогребенный?

- Да. Я должен выпустить вас.

Он тоже поднимается.

- Куда вы пойдете, Вивиана?

- Подальше отсюда.

- Что вы будете делать?

- Я не знаю.

Он идет к двери, но я опережаю его.

- Идите за мной. Ключ останется у меня.

- Да. Конечно.

Я выхожу из комнаты, больше не оборачиваясь к Галахаду. Я никогда его не увижу. Никогда-никогда.

Глава 12

Мы спускаемся по лестнице. Мордред идет позади меня. Он не издает ни звука, как будто даже не дышит.

- Вивиана! Где Галахад?

И я не знаю, что сказать Ланселоту, но он понимает все сам.

- Ах ты дрянь! - рычит он, наставляя дробовик на Мордреда.

- В смысле? - спрашивает Кэй шепотом. - А где Галахад?

И я понимаю, что мне все-таки придется это произнести.

- Он мертв, - говорю я бесцветно. Моргана белеет хуже снега, открывает и закрывает красиво очерченный рот, как рыба. И я знаю, что мне абсолютно нечего ей сказать. Нет слов, которые могли бы ее утешить.

Ниветта смотрит в пол, Гвиневра сжимает зубы, так от взгляда на нее скулы болезненно сводит, а Гарет выглядит так, будто сейчас расплачется.

Но никто из них на самом деле все еще не верит. Они ни разу не сталкивались со смертью, и они не видели тела Галахада. Они будут думать, что все это шутка до последнего.

- Пожалуйста, - говорит Мордред. - Давай выведем детей. А потом застрелишь меня.Я все понимаю. Все-все понимаю.

- Как собака, - смеется вдруг Ланселот, а потом быстро и точно бьет Мордреда прикладом дробовика, и тот сплевывает кровь. Он терпит молча.

- Ключ у меня, - говорю я Ланселоту. Он кивает. Лицо у него совершенно непроницаемое, такое, что даже страшно. Дуло дробовика упирается Мордреду в спину.

- Иди. Освободи детей. А потом я тебя застрелю.

- Ты пойдешь с нами? - спрашивает Гвиневра.

- Да. Конечно.

- Ура, а то мы потеряемся.