Книга Мой дом, наш сад, страница 135 – Дария Беляева

- Прекрати.

А я наконец решаюсь обернуться. Они проходят в дом один за одним, и как только переступают порог, мальчики и девочки, босые, в больничной одежде, свечи в их руках превращаются в цветы. У каждого свой цветок, ни один не повторяется. Я вспоминаю зимний сад, потом вспоминаю морг.

Дети нам как будто бы не мешают, они даже ведут себя очень-очень тихо. Они все входят и входят в дом, впуская сюда ночную прохладу. Я не считаю их, но уверена, что их не меньше четырех десятков.

Дети несут цветы, чтобы украшать ими дом. Некоторые из них останавливаются рядом с нами, они прикрепляют цветы к занавескам, укладывают их на полу и на каминной полке. Дети совершенно не обращают на нас внимания, будто это нас уже не существует, а не их.

Одни поднимаются наверх, другие остаются на первом этаже.

Я слышу, едва-едва, как Галахад, почти неразличимо шепчет:

- Три, Семнадцать, Сорок два, Шесть, Четырнадцать, Двадцать семь.

Закончив с цветами, дети замирают, ждут чего-то. Весь холл оказывается украшен, будто цветов было намного больше, чем детей, будто цветы сами собой появлялись на занавесках, полу и окнах.

Множество цветов там и тут, их удушливый запах. В фильмах так показывают похороны ребенка. Дети - цветы. Мертвые дети - умирающие цветы.

Я ожидаю, что сейчас в холле появится аккуратный, маленький, лакированный гроб, и Галахад, кажется, тоже этого ожидает. У него такие глаза, будто он попал в свой худший кошмар. Дети не обращают на него внимания.

Никто,кроме Гвиневры, даже понукавший нас Ланселот, уже и не думает возвращаться к работе. В руках у детей появляются шарики, и они отпускают их болтаться у потолка или привязывают к лампам, вазочкам. Похороны тут же превращаются в праздничную вечеринку. Бока разноцветных шариков блестят, как в мультфильмах, ярко-ярко.

Я прижимаюсь к Моргане, она к Кэю, а Ниветта ко мне. Дети смотрят сквозь нас, будто не видят.

- Мы знаем, что ты здесь, - говорит Ланселот. - Прекрати этот концерт, лады?

А потом орет:

- Выходи! Я не хочу на них всех смотреть! Я их почти забыл! Выходи!

- Прекрати устраивать это идиотское шоу! Если ты хочешь нас убить, так иди и попробуй, чокнутый, - кричит Моргана.

- Может не стоит так его звать? - спрашивает Кэй.

- Но он же чокнутый, - говорит Ниветта.

- Но мы тоже чокнутые!

- Но не настолько. Все познается в сравнении.

Они говорят очень спокойно, будто бы ничего особенного не происходит. Наверное, это такая защитная реакция. Я смотрю на Гвиневру. Она продолжает что-то шептать, кристаллы слабо светятся.

Нужно присоединиться к ней, думаю я, нужно присоединиться.

- Пожалуйста, - говорю я жалобным полушепотом. - Пожалуйста, уходите.

И в этот момент я слышу его голос, мелодичный, чуть хрипловатый.

- Никто не знает несчастий, которые я видел. Никто не понимает моей скорби. Я бы так хотел найти верный путь. О да, Господь. Но жизнь это всего лишь один длинный дождливый день. О да, Господь! Аллилуйя!

Он спускается по лестнице, старательно, ловко обходя детей, которые курсируют туда и обратно с шариками, сладостями, бумажными фигурками.

И теперь я понимаю, что это такое. Вечеринка в честь ребенка, маленького мальчика.

Мордред говорит:

- А ведь никто даже и не вспомнил, что у меня сегодня день рожденья! Почему я должен все время думать обо всем самостоятельно? Никто не сделает тебе сюрприза, никто не позаботится о тебе, они все оставляют тебя гнить. Да, гнить и разлагаться на составляющие. Только и ждут того, чтобы выпустить тебе кишки под жарким солнцем. Автолиз происходит быстрее в тепле. Да-да! И наступает лето!