Онлайн книга «Прощай, творение»
|
Мир. А потом вдруг цифры начали таять, будто выцветали чернила. Нет, будто бы сам Франц терял резкость зрения, необходимую, чтобы видеть все. Последней надписью, оставшейся у него под ногами, было слово на языке, алфавит которого Франц не узнавал. Но он знал перевод, это было "бешенство". Какое неожиданное слово, подумал Франц, а потом почувствовал, что может открыть глаза. Открыв глаза, он увидел Айслинн. Она зашивала рану у него на груди, теперь не казавшуюся такой страшной. - Кости Гуннар зарастил, не переживай. Конечно, он не владеет медицинской магией, но заранее заготовил Ритуал Общего Круга. Франц не чувствовал боли даже когда иголка Айслинн проходила сквозь его кожу. Она сшивала края раны, оставленной скальпелем, а Франц спросил: - Гуннар? Где Гуннар? Айслинн улыбнулась, мягко и нежно, кивнула в сторону. Франц с трудом, охваченный усталостью, повернулся и увидел Гуннара, сидящего на стуле. Голова у него была откинута, глаза закрыты, казалось, что он в обмороке. Франц ощутил странное, невольное волнение за Гуннара. - С ним... - Нет, с ним все нормально. Он просто устал, - сказала Айслинн. - А со мной? - А что с тобой? - спросила она, улыбаясь. - Он подарил тебе самый большой подарок, который ты только можешь вообразить. Франц посмотрел в другую сторону, увидел стеклянный ящик с собственным сердцем, но что-то другое билось в груди вместо. И Франц понял - он не чувствует не только боли от ран, но и ставшей знакомой и привычной тяжести в груди. Ему дышалось легко и свободно. *** Гуннар ни слова не говорит, они просто молча идут рядом. Темп Гуннар выбирает прогулочный, совершенно не подходящий Берлину. Берлин вообще спешит куда больше, чем Вена, и Франц никак не может к этому привыкнуть. Управление расположено не так далеко от центра. Судя по направлению, которое задает Гуннар, они идут к Парижской Площади. Гуннар молчит даже мысленно, и Франц, приняв правила игры, молчит тоже. На него вдруг накатывает ощущение, которое бывает, когда у человека, вдруг увидевшего собственную жизнь со стороны, как картину или роман. Гуннар дал ему целый мир, пусть на секунду, чтобы сразу отнять, но дал. И Франц до сих пор вспоминает то ощущение: удивительное, исполненное. Магия больше всего похожа на глобальную сеть, она пронизывает весь мир, но каждый из них при Рождении получает по одной единственной нитке, за которую тянет всю жизнь. И все же, эта нитка связывает их с миром во всей полноте. Разумеется, нитки этой сети не равноценны, потянув за какую-то из них, можно дойти до самого центра. Но не всем попадаются основополагающие мировые понятия, некоторые вынуждены довольствоваться мелочами. Как ни разлагал на составляющие свое унылое Слово Франц, он не смог выделить из него особенных сил. Некоторые обладают десятком воздействий, а Франц умеет только одно, к тому же совершенно бесполезное действие. Выше головы не прыгнешь. И все же Франца тянет воплощать свое Слово, снова и снова. Он держит в руках нитку от огромной сети мироздания, и он должен тянуть за нее. В конце концов, это его природа, и именно это бьется у него в груди. Поначалу Франц не понимал, что тянет его гулять, казалось бы, бесцельно, по жилым районам Вены, заглядывать в окна, будто какой-то бродяга. Был своего рода голод, который Франц не мог превозмочь. Очевидно, Франц выбирал дома безо всякой системы: в один день он мог смотреть на прекрасные, увитые зеленью балкончики и на жалкие, едва не разваливающиеся бараки. |