Онлайн книга «Прощай, творение»
|
Фургончик с логотипом какого-то заштатного городского канала является приютом для усталой съемочной группы. Миловидная блондинка с серьезным лицом смотрит в камеру оператора, говорит: - Здесь проходит немногочисленный митинг в защиту бунтовщиков из лагеря военнопленных в Ливане, где продолжается гражданская война. Теперь, когда их судят в Бейруте, люди не понимают, за что. Как это нарушает базовые права человека? Правомочно ли судить солдат, как преступников, если они защищали свои жизни и свободу. Франц видит один из плакатов, гласящий: "Мы не судили бы бунтовщиков Бухенвальда". Репортер опрашивает людей, и Франц с Гуннаром стараются пройти мимо как можно быстрее. Но Франца, как и всегда, ловят. Репортер протягивает ему микрофон, спрашивает: - Что вы думаете о ситуации? - Я... Франц было смотрит на Гуннара, но Гуннар идет вперед так невозмутимо, будто бы понятия не имеет, кто такой Франц и почему они так долго шли рядом. Франц вздыхает, а потом говорит: - Я думаю, что люди должны обладать своими естественными правами. У каждого есть право на жизнь и право на свободу, право чувствовать себя в безопасности. Мы ведем эти глупые войны друг с другом, лишаем ничем не отличающихся от нас мужчин и женщин жизней, заставляем их бояться и страдать. Зачем? Нет ни одной достойной причины для этого. Мы должны, наконец, понять, что зло способно породить только зло. Что наша жестокость выплескивается в ответную жестокость. Что все в мире возвращается. Мы, страдая от зла, причиняем зло другим. И нельзя вечно судить страждущих. Мы должны понять и, наконец, простить друг друга, чтобы завершить все начатые нами войны. - Какая вдохновенная речь, - говорит репортер, когда Франц заканчивает. Франц улыбается ей, потом быстро говорит: - Извините. У меня богатый жизненный опыт. Франц смотрит в пустой, черный глаз камеры еще раз, как будто надеется увидеть там ответы на свои вопросы, потом отстраняет микрофон и спешит вслед за Гуннаром. Глава 23 Еще в машине, Айслинн достает из сумочки какие-то самопальные, совершенно неподходящие ей духи, щедро брызгается ими, так что Калеб закашливается от их удушливого запаха. - Что это за гадость? - Зелье, а не мои новейшие пристрастия в мире парфюма, не переживай, - говорит она. - Это усыпит людей. - Разве что, придушив их, - говорит Калеб. - Заткнись, - говорит Айслинн. - Жаль, это не может усыпить тебя. И будь быстрее. Во-первых, эта штука работает только в замкнутом помещении, а во-вторых, у нас есть не больше трех часов. Калебу сложно поверить в эффективность вонючих духов Айслинн, но как только они заходят в здание телебашни, люди, толпящиеся у кассы, чтобы взять билеты на экскурсию и люди, стоящие за стойкой и пробивающие эти билеты тут же падают, будто замертво. Впрочем, жирный бородач сразу же издает такой тональности храп, что у Калеба не остается сомнений в том, что, по крайней мере, он жив. В лифте запах, исходящий от Айслинн вырубает еще двоих. Но на следующем этаже Калеб и Айслинн выходят, поднимаются по лестнице, проходят через коридоры. Айслинн, судя по всему, хочет усыпить всех. Она заглядывает в каждый кабинет, выходит довольная. На пятом этаже Айслинн оставляет его, говорит: - Я пройдусь дальше, а ты оттащи спящих по кабинетам. Мне нужно будет пространство. |