Книга Аркадия, страница 108 – Дария Беляева

Я обернулась. Он стоял на гладком мраморном квадрате, нависшем над бездной и казался удивительно неподвижным на фоне бегущих облаков. Спустя пару секунд, я поняла почему — ветер не трепал его волосы и одежду. Он был будто чужд всему миру, выключен из него, как голограмма или галлюцинация.

— Действуй, Делия. Докажи, что ты достойна моей крови.

— Ради этого нужно умереть?

— Ради этого нужно не бояться сделать то, что кажется совершенно безумным и нелогичным, девочка, — засмеялся он. И когда он сделал шаг навстречу, я подумала, толкнет ли он меня.

А потом я поняла, что лучше — спрыгну сама. То есть, я не спрыгнула. Я просто сделала то, что часто представляла себе — один лишний шаг. Шаг в никуда.

Ощущение полета было коротким и ярким, я летела вниз. Я думала, что как в фильмах, смогу рассмотреть что-то красивое, но краски смешались, и глаза слезились от ветра. Я приготовилась встретиться с землей и умереть, я была готова к этому, и я сделала это сама. Без сомнения достаточно безумно.

А потом мой полет прервался, и я почувствовала чью-то гибкую, тонкую спину. Я завизжала, как будто могло быть что-то страшнее, чем разбиться о землю и умереть. Открыв глаза, я обнаружила, что взмываю вверхи что руками и ногами, крепко, как ребенок отца, обхватила гибкое тело гигантской стрекозы. Ее узкое туловище едва выдерживало меня, и все же она стремилась вверх, доставить меня туда, откуда я упала. Я погладила хитиновую голову, большие фасеточные глаза моргнули.

— Вниз, — попросила я шепотом. И стрекоза, почти что обычное насекомое, отличавшееся только своими размерами, устремилась вниз. Когда мы приземлились, Звери расступились. Среди них были искалеченные люди, они выползли вперед, склонили деформированные головы. И я поняла, что это аристократы среди монстров. Из их ртов вырвались странные звуки, которые нельзя было назвать языком. Я вежливо поклонилась им, сказав:

— Спасибо за вашу помощь.

Они замерли. Безрукий и безногий человек с ребрами, вырвавшимися из тела, длинными, похожими на ножки паука, на которых он передвигался, разинул рот, в котором уместилось два ряда зубов и издал мучительный вой. Его подхватили со всей сторон.

Они признали меня своей, и я забрал Говарда, спасшего меня, с собой. А еще я пообещала, что буду стараться защитить их. И я выполняла свое обещание, насколько могла. И я была счастливой, насколько могла. У меня были те, ради кого я жила. Изуродованные души, о которых я заботилась.

Иногда я вспоминала Розу и папу, и мне становилось грустно. Я не скучала, нет. Мало кто скучает по родителям в восемнадцать. Наоборот, мне было приятно осознавать, что они живы, здоровы и далеко. Но все же я знала, что им грустно и плохо без меня. То есть, папе. Розу-то ничем не проймешь.

Папа никак не смог бы спасти меня, ему сюда ходу не было. То есть, был один вариант, но тогда папа плыл бы вместе со всеми в водах Великой Реки, и пользы от него было бы мало.

Я потянулась, и Говард дернул крыльями. Эдгар ткнул морду в стену, потом еще раз, и еще раз. Я щелкнула пальцами, и он уткнулся мне в руку, реагируя на звук. Среди моих Зверей было мало тех, кто мог бы быть самостоятельным. Те, что не слепы, были неразумны. Я принялась гладить Эдгара и Говарда. Говард всегда был тихим, смущенным. Он не издавал ни звука и только изредка подергивал крылышками в знак того, что ощущает мое присутствие. Эдгар же щелкал и стучал, шумел, настойчиво требовал внимания. Я подумала, кем они были прежде. Иногда я представляла Говардасмущенным бухгалтером, а Эдгара — бандитом-рецидивистом. Потом, правда, я представляла, что сплю в постели с двумя мужиками, и дальше развивать мысль уже не хотелось.