Книга И восходит луна, страница 168 – Дария Беляева

Ионатан улыбался, и казался Грайс красивым. Она тогда не знала, как он мучил своих детей.

Словом, много что связанное со своей семьей Грайс не любила, но только не "Шум и Ярость". Ей правда намного больше нравился Квентин. В его терзаниях и смерти в мутной реке, Грайс находила утешение.

Квентин Компсон был ее ником на «Myspace», когда ей было шестнадцать. Там, в окружении белых цветов на черном фоне, Грайс изливала свои суицидальные фантазии. Она улыбнулась, вспомнив себя в шестнадцать. Могла ли она подумать, что когда ей будет двадцать пять, она будет носить под сердцем ребенка, а не достигать все новых степеней гниения в почве Юэты.

Грайс листала книгу, и именно тогда, когда ее палец уперся в имя "Квентин", она увидела каплю крови. Грайс отложила телефон, смыла кровь водой. Она подумала, что порезалась. А потом Грайс увидела, что кровь течет из-под ее ногтей на всех десять пальцах. Она попыталась стряхнуть капли, но они превратились в струйки. Грайс опустила руки в воду, и от ее пальцев зацвели розовые разводы. Вскоре вся вода окрасилась ее кровью, приняв нежный цвет рассвета. А потом вода стала красной. Грайс испугалась. Ее била дрожь, она ощущала слабость. И очень быстро она потеряла сознание.

Когда Грайс очнулась, над ней была красная, непрозрачная вода. Глаза щипало, но Грайс смотрела вверх. Ничего не было видно, Грайс оказалась в кровавой, горячей пелене. Она не дышала, легкие разрывались, но сознание оставалось ясным. Грайс не могла пошевелиться. Она видела лишь глушь алой воды над собой. Открыв рот, она почувствовала ясный вкус крови. Грайс была абсолютно беспомощна. Ей казалось, будто она погребена под толщей Океана. Тепло и тяжестьпутешествовали внутри ее живота, болела грудь. Проходило время, вскоре вода почти остыла, и Грайс почувствовала дрожь. Все ее тело было напряжено, она готовилась вскочить в первый же момент, когда способность двигаться вернется к ней.

Это произошло не сразу, и Грайс подумала, что может быть не произойдет никогда.

Она начала привыкать к боли в легких, к пелене перед глазами. По-своему даже уютно. Стена воды отделяла Грайс от всего мира, и даже глаза застилала кровь. Грайс представила, что значит провести так вечность. Может что-то подобное чувствуют боги в своих долгих снах? Именно в этот момент цепи, будто вцепившиеся в самые ее кости, ослабли. Грайс вынырнула. Кровь больше не шла, но вода была густой и красной от нее. Грайс вымыла руки чистой водой, вытерла полотенцем, счистила с айфона одинокую каплю и только потом набрала номер Кайстофера.

— Здравствуй, — сказала она.

— Я на работе, — ответил он. Сложно было сказать, злится он или нет — тон был абсолютно формальный.

— Я знаю, — сказала Грайс. — У меня есть чувство времени. Я истекаю кровью.

И неожиданно для Грайс, Кайстофер, который так волновался за нее еще две недели назад, Кайстофер, который сегодня пообещал оторвать голову Аймили, если с Грайс что-то случиться, сказал:

— Он заменяет твою кровь. Это необходимо. Отдыхай. У меня совещание.

И бросил трубку. Грайс так и осталась в окровавленной ванной, наедине с молчащим динамиком телефона, далеко-далеко от всего, что Грайс знала о своем теле прежде.

— Я люблю тебя, — сказала Грайс, обратившись неизвестно к кому. — Я очень тебя люблю.