Книга И восходит луна, страница 11 – Дария Беляева

— Слушай, я ничего не трогал, оно само обнулилось!

— Сейчас я обнулю тебя, ты понял?

Голос ее оставался таким же монотонным, но теперь был очень и очень злым. Мальчик был отлично одет, совершенно соответствовал случаю, но говорил легко и непринужденно, как будто они с Аймили болтали в кафе перед университетом.

— Аймили, — сказал Кайстофер, и Грайс вздрогнула, услышав его голос рядом.

— Мои достижения. Он все стер. Все.

— Уверен, ты сможешь разобраться с этим позже, — сказал Кайстофер совершенно спокойно. Он взял нож и вилку, снова принялся отрезать себе кусок слабо прожаренного стейка. Это был знак того, что ужин можно продолжать, ничего плохого не случится прямо здесь. Люди медленно, неповоротливо возвращались к своим разговорам. Аймили отпустила паренька, и они вместе засмеялись, однако когда он потянулся к ней, она стукнула его по руке.

Грайс нашла взглядом старшую сестру Кайстофера и Дайлана — Олайви. Она сидела чуть поодаль от остальных, рядом с ней был ее муж, которого Грайс все это время искала, а стулья по обе стороны от них пустовали.

Олайви была красивая, смуглая, больше похожая на Дайлана, чем на Кайстофера и Аймили, женщина. Ей было то ли тридцать один, то ли тридцать два года, Грайс не помнила. Но держалась Олайви так, будто ей было пятьдесят, и она была учительницей музыки. У нее был изящный стан, удивительно прямая спина, она выглядела еще более надменно, чем Кайстофер. Ее кожа казалась золотистой, в хрустальном свете зала. Глаза были карие, темные без меры, почти пугающие. Еще у Олайви были удивительно длинные пальцы, пальцы пианистки, хотя Грайс не знала, играла ли Олайви на музыкальных инструментах. Грайс вообще о ней мало что знала. Про нее таблоиды молчали, и в интернете можно было найти очень мало сведений. Андрогинная ее красота никогда не попадала на телевидение, были фотографии, но такие старые, что сейчас Грайс едва ее узнала. Олайви вела жизнь отшельницы, ее храм располагался в Библиотеке и Музее Моргана, и немного желающих отваживались делать ей приношения и просить об услуге. Говорили, она знала ответы на все вопросы мира. Так это или нет, она явно предпочитала уединение.

Именно она взяла в мужья кузена Грайс — Ноара. Ноар сидел рядом с ней, он был уже изрядно пьян, щеки его раскраснелись, хищное, обаятельное лицо сделалось злым. Грайс хотела поймать его мутный, серый взгляд, но Ноар над чем-то очень громко смеялся, совершенно не обращая внимания на нее. Не то, чтобы Ноар был хорошим братом — он дергал Грайс за косы все время, пока она не отрезала их. Однако Ноар ее понимал. Он был в такой же ситуации, он знал, что значит — сочетаться с богом. Ей хотелось поговорить с ним.

Странное дело, Ноар былее семьей и стал ее семьей — они дважды родственники. Хотя с таким человеком как Ноар, мало кто хочет быть родственником и единожды.

Ноар был полицейским, не сказать, чтобы очень хорошим. Он всегда много пил, и страдал от своего чрезмерно горячего нрава, однако Ноар верил в то, что делает полиция, он хотел бороться с преступниками, он был идеалистом. Олайви увидела его еще, когда он был одиннадцатилетним мальчиком. Она вышла из долгого периода затворничества в семнадцать, и ее отец привез ее и остальных богов посмотреть на храм в Юэте, построенный родителями Ноара. Грайс богов так и не увидела, а вот Ноар, может быть, он никогда не рассказывал о том, что произошло, насладился общением с ними сполна. По крайней мере, он не хотел иметь ничего общего с культом, своей семьей и богами. Но Олайви выбрала именно его.