Книга Воображала, страница 164 – Дария Беляева

Я поняла, что плачу, потому что моя страна, мой ребенок, моя жизнь были неразрывно связаны с Аэцием.

— Пожалуйста, — сказала я. Незрячий подросток с прекрасным лицом говорил спокойно, оттого его слова казались еще страшнее.

— Теперь ты — живи с этим.

— А я? Как же я?

— И ты живи с этим. Так я испытываю тебя, будь сильной и не бойся любить.

Со мной он говорил ласково, словно этот юноша был отцом, о котором я мечтала всегда. Он коснулся пальцами своих чудесных губ, а затем приложил их к моим. Я ощутила тепло и спокойствие, словно он забрал боль. Он забрал и пустоту, угнездившуюся во мне. Я почувствовала себя такой чистой. Мне захотелось плакать от счастья, что это никогда не повторится, я больше не испытаю ужаса инобытия.

В этот момент я поняла, что больше не слышу дыхания Кошки. Мой бог растворился, словно призрак, словно и не было его никогда на свете, а все лишь приснилось мне.

И тогда я поняла, как ревет огонь. Аэций смотрел в пустоту, где только что был мой бог.

— Аэций! — крикнула я. — Аэций! Огонь!

Огонь пожирал все, и мы должны были бежать. Им были охвачены остатки мебели, стена, и путь к двери уже усеивали его редкие, пока что, всполохи.

— Мы должны выбраться!

Он не реагировал на меня, и я подумала, может, оставить его? Может, так будет легче. Я ведь мечтала убить его, а сейчас не нужно даже ничего делать. Эта мысль была соблазнительной, но не больше, чем любая другая в том же роде и о любом другом человеке на свете. Так я поняла, что я не оставлю его. Что не хочу этого.

Я схватила Аэция за руку, потащила. Сначала он не поддавался, он был сильнее и крупнее меня, и я испугалась, что мы не успеем. Я волокла его за собой, сперва он едва шел, но чем сильнее я тащила его, тем более податливым он становился. Мы продвигались медленнее, чем стоило бы.

— Ты что еще и впадаешь в кататонический ступор, да?

Но он шел, он все-таки шел, а я держала его крепко и ни за что бы не отпустила.

— Давай же, Аэций! Пожалуйста! Ты нужен Империи, нужен мне! Мне нужно, чтобы ты шел быстрее!

Горло раздирало от дыма, но я говорила с ним, потомучто тогда он двигался быстрее.

А потом прямо передо мной рухнула поглощенная огнем балка с потолка. То есть, вероятнее всего, она рухнула бы на меня, но Аэций вовремя потянул меня назад, к себе. Прежде, чем я успела испугаться, он подхватил меня на руки. Я прижалась к нему, уткнувшись носом в его плечо.

Мы перескочили балку, и я знала, что сейчас бояться нечего, до двери оставалось всего ничего. Я почувствовала радость, испугавшую меня своей ненадежностью. Аэций вынес меня из дома, и свежий воздух показался мне слаще меда.

Мой дом горел, думала я. Аэций нес меня вперед, к морю, по той дороге, по которой мы с сестрой когда-то ходили купаться.

Мой дом горел, но мы были спасены, и малыш, мой сын, напомнил о своем существовании, с ним тоже все было в порядке. Тогда я поцеловала Аэция. Прежде я не понимала, зачем целуют мужчин, и вообще есть ли смысл целовать их вне постели. Теперь я хотела целовать его, долго и сладко, потому что я была жива.

В этом не было ничего романтичного, скорее я была голодна до ощущения своего существования.

Мы целовались долго, и он был не менее жаден, чем я. Мы целовались не как любовники, а будто были много ближе, чем даже муж и жена. Все слова не подходили для того, что ощущала я.