Книга Воображала, страница 158 – Дария Беляева

Ничего общего ни с чем, даже попытка представить нечто подобное могла свести с ума.

Оно было не просто большим — безразмерным. И хотя передо мной была ограниченная его часть, я знала, что это лишь незначительный кусок его тела, не больше ногтя на моем пальце.

У него было множество пастей, по крайней мере, я думала о них так. Мне казалось, что там зубы, но они могли быть и конечностями, гибкие и острые, непрестанно извивавшиеся, они открывали и закрывали каждую пасть словно механизм.

Живое и неживое одновременно. Нечто зародившееся в месте, где ничего по-настоящему живого быть не может. У него отсутствовали глаза, они не были ему нужны. У него были только голодные, жаждущие рты, перемещавшиеся по телу скользкому и состоявшему то ли из густой слизи, то ли из некоего подобия размякшей мышечной ткани.

Похожие на корешки, а, может, на сосудистую сетку отростки крепили его к полу и к потолку одновременно. Оно не могло стоять само, наверное, потому что не знало твердых поверхностей.

Оно поразило меня ощущением абсолютной беспомощности, убогости, эволюционного ужаса, и в то же время силой могущественной и непреодолимой. Отвращение мешалось во мне с восхищением. Оно жадно открывало и закрывало свои рты, и я почувствовала — оно пришло сюда из таких далеких мест, о которых опасно даже думать. Сосудистая сетка распространялась по потолку и полу все дальше, словно дом становился частью этого.

Как я была поражена, как отчаянно испугалась, и в то же время насколько родным было оно мне. Взглянув на него, я узнала все. Желание, одолевавшее меня, когда я хотела узнать о том, как другие люди испытывают боль и встречают смерть. Желание, склонившее меня перед Аэцием, плотская страсть. Желание умереть. Голод, заставлявший умолять о еде, жажда, от которой сводило внутренности, и язык казался чужим, удушающим куском мяса. В нем скрывались не только вожделения дикие и первобытные, но и утонченная распущенность, жажда драгоценностей, гурманское любопытство, заставляющее изводить десятки живых существ ради одногоблюда, желание утех все более изощренных и извращенных, покуда они не примут форму убийства или смерти — финального искушения.

Я не понимала, как это бесформенное, жаждущее создание, выглядевшее совершенно неразумным, могло вызывать у меня в голове столь затейливые ассоциации — от мяса омара с нежным сливочным маслом до человеческих внутренностей, от прекраснейших впечатлений, доступных человеческому глазу до собственной агонии, от великой славы до великого падения. Все существовало в моей голове единовременно, и мой разум готов был лопнуть, как мыльный пузырь, от легчайшего прикосновения.

И все же я понимала — это неправильно. Не желать, но исполнять любое свое желание. Непрерывное, ничем не контролируемое исполнение желаний ведет к саморазрушению. И оно разрушалось, я видела это в его теле, признаки не то болезни, не то разлома. Однажды оно приняло вид человека не только из восхищения, но и из животного желания выжить.

— Мой царь, — сказал Северин, не поднимая головы. Он даже не решался посмотреть на своего бога. Но ему было что сказать.

А что могла сказать ему я? Разве что «не будь, не будь, не существуй, пожалуйста». Но если бы не существовало его — не было бы и меня.