Книга Воображала, страница 117 – Дария Беляева

Словно я могла гордиться тем, что я — это я.

Постепенно иссякли домики, уступили место щербатым скалам. Я пересекла границу своего владения. Было странно знать, что на земле больше не осталось никого, кому принадлежала бы эта земля, со всей красотой на ней, кто владел бы каждой песчинкой, каждым чахлым деревцем здесь. Безлюдное, оставленное место, слишком большое для меня одной.

Вскоре все здесь будет принадлежать и еще одному человеку, которого я пока не знаю. Смогу ли я полюбить его по-настоящему, когда он станет отдельным от меня существом и если будет похож на Аэция? Этого никто знать не мог. Но я была рада, что кем бы он ни был и как бы ни сложились наши отношения, мой ребенок разделит со мной одиночество этой земли.

Исчезли редкие магазинчики и заправки, не было и рыбаков, которых качало в белых колыбелях лодок. Никого не было на многие и многие километры. Как же хорошо я знала эту дорогу. Я помнила каждую поездку с такой точностью, словно взрослела в них.

Сердце затрепетало, когда я увидела заветный поворот. Я въезжала в страну садов. Вишни и яблони по обе стороны дороги источали такие ароматы, что я открыла окно, впустив зной и пыль, но с жадностью вдыхая сладость. Разные сорта волнами сменяли друг друга, одни тонули в цвету, другие уже предлагали свои сочные плоды. Сады растянулись далеко-далеко, окутывая поместье облаком сладости, которое, я хорошо помнила, докучало некоторым склонным к аллергии служанкам.

Я увидела забор,вырывающий из хватки деревьев дом и огромный внутренний сад. Дом наш был построен в колониальном стиле времен Кофейной Войны, хотя, конечно, проектировался намного позже. Папа любил Запад, его привлекала загадочная и красивая природа этого края, а также его интересные народы, которые, хотя и отвоевали свою независимость, нуждались в нашем чутком руководстве. Папа с восторгом рассказывал, как люди на Западе поклоняются Великому Солнцу, и будто бы они управляют огнем. Запад считался опасным местом, и мама переживала, что поездки туда могут сгубить папу. Однако, папа считал, что он не хуже, чем моряки торговых кораблей и миссионеры справится с опасностями.

Мы с сестрой любили слушать его истории. А сгубил папу отнюдь не Запад. Пожалуй, Запад был его единственной страстью, он любил это место больше мамы и нас вместе взятых, и ему исключительно повезло. Не каждый в жизни находит нечто столь сильно любимое.

Мне тоже повезло — у меня была сестра. Теперь ее не было, но что ж — кому больше дано, с того больше и спрашивается. Грусть накатила неожиданно, наверное, так подействовал на меня дом нашего детства, в котором мы, когда я в последний раз здесь была, все еще были вместе.

Тяжелые кованные ворота оказались не заперты, и я проехала по аллее, слушая мягкий шорох шин по асфальту. Припарковав машину там, где это всегда делал папа — на площадке далеко за домом, я пошла к главному входу.

Сад казался мне неухоженным. Конечно, я сказала управляющему, что не нуждаюсь в услугах садовника, но неужели Северин и Эмилия не могли содержать мой дом в порядке? Нужно было потребовать от них этого, но я не додумалась.

Теперь уже было поздно. Разрослись кусты, цветы погибали от недостатка воды, и неестественная для этого климата зелень нашего сада угасала. Даже лабиринт с фонтаном в центре терял свою форму. Плющ, которому полагалось виться на балкончиках, спускался по колоннам вниз, торжествуя.