Книга Жадина, страница 64 – Дария Беляева

Мне безумно хочется услышать Санктину в этом разговоре, понять, чего она хочет и как может поступать со своей дочерью подобным образом. Как будто ее нелюбовь к Нисе лично во мне задела нечто важное, сокровенное.

Люди бывают такими взвинченными, когда что-то колеблет их представления о мире и его надежности.

Революции двадцать два года, а мне — двадцать один. Думаю, что ни единый житель нашей страны не сомневался в том, что я не был желанным для мамы ребенком. Говорят еще «плод любви», хотя это все равно больше с яблоками ассоциируется. Так вот я — плод ненависти.

Но мои мама и папа любят меняи уважают, хотят мне счастья и стараются оберегать, но не лишают самостоятельности. Они хорошие и любящие, мои родители, и моя семья делает меня счастливым.

Но все-таки мне страшно думать о том, что было бы, если бы моя мама меня не полюбила. Поэтому видеть, что моя лучшая подруга — нежеланный и нелюбимый ребенок невыносимо. Мне хочется найти этому объяснение, такое простое и эгоистическое желание вставить недостающие детали в паззл, который и есть мой мир.

Поэтому я подкрадываюсь к комнате из которой идет звук. Дверей здесь нет, поэтому слова я слышу отчетливо, а из-за штор, похожих на занавес в театре, мне кажется, будто это актеры репетируют представление. От этой мысли той части меня, которой в детстве говорили, что подслушивать — плохо, становится немного легче.

Другая часть меня это любопытный слух, и она активна как никогда.

— Пшеничка, — говорит Грациниан. — Правда не всегда приятна. Иногда правда — это камень, который ты несешь и передать его кому-то, не всегда лучшая идея. Сказанная правда не растворяется дымком, она камнем ложится на сердце другого человека, и теперь ему будет нужно нести ее с собой. Сотворить кому-то добро, рассказав ему правду, сложно. Это большое искусство.

Грациниан говорит спокойно, напевно, и Ниса прерывает его на полуслове. Оттого, что я не вижу их обоих, когда они говорят, передо мной всплывают их лица. Словно мой разум пытается зарисовать происходящее. Грациниан в моем воображении, взволнованный и нервный, замолкает, прикрывает глаза, а Ниса говорит:

— У меня из глаз вылезают, мать их, черви. Ростки Матери.

— Что?

— Мамуля тебе не это рассказала? Что ты вообще знаешь?

Я слышу голос Санктины, он кажется совершенно расслабленным.

— Пришло время. Твоя судьба, моя дорогая, очень необычна.

— О, правда, то есть ты завистливая холодная мать, а не равнодушная холодная мать, как стоило предположить?

Но Ниса злится тускло, как будто искра в зажигалке сверкает и гаснет, не давая огня.

— Если ты пообещаешь не перебивать и умерить норов, мы сможем поговорить.

— Мама, сейчас не время…

Но Ниса все-таки замолкает, уступая матери.

Санктина говорит:

— Мы говорили тебе, что ты появилась на свет за год до моего нисхождения к Матери. Это неправда,милая моя. Ты появилась после.

— Это бред! Ты говорила, что мертвые не могут зачинать и носить детей.

— Для меня было сделано исключение. Нашей богиней. Поэтому ты — особенная.

— Я избранная или вроде того? Круто, и моя суперспособность — плакать отвратительными червями!

Санктина молчит, и я понимаю, что Ниса нарушила обещание не перебивать, дальше она говорить не будет. Я даже не могу подумать о сказанном, я так сосредоточен на происходящем, что могу только воспринимать.